Я русский

что значит быть русским человеком

Этничность и этническая идентичность

Идентичность: этническая и национальная

«В современном мире... культурные идентичности (этнические, национальные, религиозные, цивилизационные) занимают центральное место, а союзы, антагонизмы и государственная политика складываются с учетом культурной близости и культурных различий», — отмечает С. Хантингтон. Именно культурная идентичность лежит в основе государств-наций. У людей имеется представление об общем для всей группы прошлом, о единстве исторической судьбы. Пока эти общности желают сохранять свою культурную «особость», пока они ставят свою национальную идентичность выше классовых, конфессиональных или региональных отличий, существует и нация. Э. Ренан еще в XIX в. придумал очень удачную метафору, сравнив существование нации с ежедневным плебисцитом: действительно, пока мы солидарны с нашими согражданами, пока держимся в основном схожих верований, ценностей и мифов, мы остаемся членами одной нации.

В современной научной литературе и в политической практике вопрос об идентичности современного российского общества постепенно становится центральным. Уже два десятилетия современное российское общество не может выработать общенациональной идеологии, сформировать значимых политических субъектов, преодолеть политический и социокультурный раскол. Таким образом, еще раз подтверждается важность политико-культурного подхода к рассмотрению не только источников кризиса российского общества, но и путей его преодоления.

Действительно, культура – «цемент общественных отношений» не только потому, что она передается от одного человека к другому в процессе социализации и контактов с представителями иных культур, но также и потому, что формирует у людей чувство принадлежности к определенной общности, т. е. чувство идентичности. Нельзя себе представить человека вне определенной культуры, и нет культуры, которая была бы «ничьей» (общечеловеческой), не была бы порождением тех или иных народов.

В мультиэтнической России в связи с этим на повестку дня поставлен вопрос детального исследования формирования региональной политической культуры и региональной идентичности. Становление областей, республик и автономий РФ в качестве ее субъектов, структурирование политической жизни регионов, их обособление от центра заставляют фиксировать вновь возникающие реальные тенденции этого процесса. Поскольку же этническая идентичность наиболее устойчива и значима для большинства людей, мы уделим наибольшее внимание именно этому феномену, тем более что значительная часть регионов федеративной России строит свою идентичность на этническом фундаменте.

Несомненно, что для отдельного человека именно этническая группа, к которой он принадлежит, представляется тем, что важнее и больше него самого, что во многом определяет пределы и направленность его жизненных стремлений и что будет существовать после него. Такое одновременно сакральное и естественное восприятие своего этноса обусловлено тем, что человек его не выбирает. Этническая принадлежность «задается» вместе с рождением, умением говорить на родном языке, культурным окружением, в которое попадает человек и которое, в свою очередь, задает общепринятые стандарты поведения и самореализации личности. Для миллионов людей этническая идентичность - это само собой разумеющаяся данность, не подлежащая рефлексии, через которую они себя осознают и благодаря которой могут ответить сами себе на вопрос: «Кто я и с кем я?».

Таким образом, этническая идентичность, как и любая другая форма идентичности, формируется стихийно, в процессе социализации личности, в то же время осознание принадлежности к определенной этнической общности становится одним из первых проявлений социальной природы человека.

В эпоху модерна, как отмечает К. Колхаун, «идентичность понимается по преимуществу как национальная идентичность». Рассмотрим в связи с этим соотношение двух указанных понятий.

В политической лексике, а зачастую и в научной литературе понятия этнической и национальной идентичности употребляют как синонимические, и это нельзя считать большой ошибкой, так как понятия «этнос» и «этничность» являются базовыми для этнической классификации, а нация определяется чаще всего как государственная форма этнической общности людей (на Западе — как согражданственная общность).

В то же время, говоря о размежевании этих понятий, чаще всего соглашаются с В.М. Межуевым, который писал в начале 1990-х гг.: «Нация в отличие от этноса... это то, что дано мне не фактом моего рождения, а моими собственными усилиями и личным выбором. Этнос я не выбираю, а нацию — выбираю, могу выбрать... Нация - это государственная, социальная, культурная принадлежность индивида, а не его антропологическая и этническая определенность». В то же время исследователям известны случаи, когда этническая принадлежность выбиралась, менялись этноним и границы этнических общностей, исчезали и возникали вновь этносы.

В то же время отметим, что национальная идентичность в отличие от этнической предполагает наличие определенной ментальной установки, ощущения индивидом в сильной или слабой степени своей принадлежности к крупному социополитическому образованию (обычно государству). Национализм, пишет Ю.Хабермас, «обозначает первый шаг к рефлексивному усвоению традиций, к которым мы относим себя; уже и национальная идентичность является посттрадиционной».

Однако распространенная еще недавно установка на то, что в условиях модернизации и глобализации произойдет замещение этнической идентичности - национальной, не подтверждается практикой. Этническая и национальная идентичности по-прежнему сосуществуют как две зачастую конкурирующие формы групповой идентичности:

  • для одной решающим фактором является культурная общность,
  • для другой — политическая (государственная).

Как отмечает В. Вердери, «нация», обозначает отношение между государством (реально существующим или тем, которое надеются обрести в будущем) и его якобы однородными подданными. Образ родства - если не биологического, то культурного - распространяется на уровень государства. Этничность же не подразумевает подобного общегосударственного измерения».

Однако парадокс развития современного государства состоит в том, что оно вынуждено признавать этническую дифференциацию и даже способствовать ее воспроизводству, не получая от этого, как правило, никакой социальной пользы.

В целом сосуществование данных идентичностей отражает наличие двух наиболее значимых форм социальной группировки людей - этнической и государственной, между ними существуют сложные взаимосвязи, взаимопересечения, а иногда и взаимоисключения, и каждая из этих идентичностей — многомерное явление.

Так, например, считается, что у населения современного (национального) государства должна быть единая идентичность. Из этого вовсе не следует, что все граждане государства должны принадлежать к одной и той же этнической группе. Национальная идентичность может быть - и во многих случаях является - политической (гражданской), а не этнолингвистической. Именно так дело обстоит в странах Западной Европы. Однако в Восточной Европе и на территории бывшего СССР бытует представление о том, что нацию формируют, прежде всего, этнические и культурные факторы (общий язык, традиции, обычаи, религия и т.д.).

Как своего рода компромисс между ощущаемой многими в условиях кризиса социальной неустроенностью и острой потребностью в защищенности этническая/национальная идентичность становится для многих универсальной формулой ответа на вопрос о смысле существования и социального действия. Ибо идентичность является одним из важнейших механизмов личностного освоения социальной действительности, лежащего в основе формирования системы личностных смыслов. В соответствии с субъективно определяемыми идентификациями человек организует и направляет свое поведение. Этническая идентичность выступает мощным фактором формирования этнических групп и их социальных связей. Следовательно, идентификация с большой социальной (этнической) общностью может служить достаточно сильным катализатором массового поведения и политического действия (особенно в кризисном обществе). Поэтому распространенность определенной групповой идентификации может стать одним из факторов прогноза возможного направления политического развития социума.

Национальная идентичность является важнейшим средством легитимации и делегитимации политической власти в переходном обществе, поскольку она легитимирует деятельность национальных элит и создает необходимые предпосылки существования национального государства.

Знаменательно, что родоначальник транзитологии Д. Растоу назвал единственным предварительным условием для перехода к демократии именно национальное единство. При этом, по Д. Растоу, «понятие „национальное единство" не содержит в себе ничего мистического типа Blut und Boden и ежедневных обетов верности им, или личной тождественности в психоаналитическом смысле, или же некой великой политической миссии всех граждан в целом. Оно означает лишь то, что значительное большинство граждан потенциальной демократии не должно иметь сомнений или делать мысленных оговорок относительно того, к какому политическому сообществу они принадлежат... т. е. когда национальное единство признается на бессознательном уровне».

Историческое развитие нашего Отечества было неразрывно связано с формированием на его огромном пространстве не только этнических, но и территориальных общностей, заметно выделяющихся своей индивидуальностью, имеющих свою социокультурную специфику, которую можно определить понятием «региональная идентичность». Причем такая региональная идентификация определялась для этнических русских скорее не национальной, а территориальной принадлежностью, придающей в собственных глазах и глазах окружающих специфические социально, психологически и культурно значимые признаки. По мнению П.А. Сорокина, «из всех связей, которые соединяют людей между собой, связи по местности являются самыми сильными. Одно и то же местожительство порождает в людях общность стремлений и интересов. Сходство в образе жизни, семейные связи, товарищеские отношения, созданные еще с детства, придают им общий характер, создающий живую связь... В итоге образуется группа, отмеченная колоритом данного места. Таковы в России типы ярославца, помора, сибиряка и т.п.».

Современные исследователи также подчеркивают: «...русские... имеют довольно аморфную идентичность. Культурные дистанции между различными географическими группами русских (например, живущих в Поморье, на европейском Севере и на Кавказе) могут быть больше, чем культурные дистанции между ними и теми народами, с которыми они пребывают в длительных культурных контактах».

Российские пространства мешают формированию цельной русской идентичности.

Таким образом, до сих пор значительную роль в жизни россиян играет фактор «малой родины», в этих условиях региональная и локальная идентификация служат одним из определяющих и стабилизирующих (хотя и трудно вычленяемых) факторов формирования культурно-исторической и социально-территориальной общности. Региональную идентичность можно считать вариантом этнической - или, точнее, субэтнической - идентичности.

Изменения в организации пространства (страны или региона) имеют следствием изменение коллективных представлений о нем, что ведет к нарушению идентичности, созданию новых ее вариантов или даже к ее «потере». Отмеченное исследователями формирование в современной России региональных мифов отражает процесс актуализации региональной самоидентификации граждан в условиях кризиса российской идентичности.

Содержание понятия «идентичность»

Согласно определению французского социолога А. Турена, «идентичность осознанное самоопределение социального субъекта», ее значимость определяется тремя основными составляющими:

  1. потребностью в принадлежности,
  2. потребностью в позитивной самооценке и
  3. потребностью в безопасности.

Иначе говоря, «идентичность - это такая конфигурация значимых представлений действующего о себе и других, которая опосредует инструментальный, групповой и индивидуальный уровни действия, удерживая определенность (тождественность) социальной личности в разнородном контексте противоречивых и альтернативных мотивов, интересов, интенций, желаний или социальных требований». Следовательно, идентификация - это процесс эмоционального и когнитивного самоотождествления индивида, социальной группы с другим человеком, группой или образцом, интериоризации занимаемых социальных статусов и освоения значимых социальных ролей. Идентификация может быть также охарактеризована как процесса становления, функционирования и развития идентичности.

Формирование идентичности предполагает такую степень субъективной интериоризации традиций, обычаев, норм и ценностей, когда действующий индивид уже не отделяет себя в определенном плане от группы, воспринимая нечто происходящее как имеющее отношение не к нему лично, а к определенному «мы». При этом «идентификация  построена на распознавании некоторых общих характеристик, приобретенных или полученных при рождении, имеющихся также у другою человека, или у группы, или у некоего идеального образа, на естественной связке солидарности со своими и на обязанности поддерживать своих, установленной на этой основе».

Понятие «идентификация» впервые введено в научный оборот 3. Фрейдом в 1921 г. в эссе «Психология масс и анализ «Я». Само же слово «идентичность» восходит к латинскому термину idem, т. е. «тот же самый». Посредством этого термина обозначается тождественность, одинаковость, совпадение чего-либо с чем-нибудь. Не случайно исследователи отмечают, что 3. Фрейд вкладывал в него содержание, близкое по смыслу понятию «подражание». В одной из работ 3. Фрейда идентификация определяется как «ассимиляция одного «Я» другим, в результате которой первое «Я» ведет себя в определенном отношении так же, как и второе, имитирует его и в некотором смысле вбирает его в себя». Каждый индивид, по мнению 3. Фрейда, есть частица множества масс, связанных посредством сети идентификаций. И потому человек строит свой идеал «Я», руководствуясь множеством образцов и моделей поведения, которые он выбирает более или менее сознательно.

Роль процесса идентификации двойственна.

  • Во-первых, он включен в процесс социализации человека,
  • во-вторых - выполняет защитную (адаптивную) функцию.

Разрыв идентичностей, даже их ослабление преобразует повседневное окружение человека в чужой, непонятный и зачастую враждебный мир. У человека создается впечатление, что он один перед лицом опасности, что может привести к его превращению в антисоциальное существо, руководствующееся в поведении формулой «Каждый за себя!». Это состояние З.Фрейд назвал «психологической нищетой масс», а известный французский социолог Э.Дюркгейм - аномией.

Всестороннее развитие концепт идентичности получает в работах известного американского социального психолога Э. Эриксона. В противоположность представлениям классического психоанализа об антагонизме личности и общества Э. Эриксон особо подчеркивает адаптивный характер поведения индивида, центральным интегративным качеством которого и выступает идентичность. Ученый определяет это понятие как чувство органической принадлежности индивида к его исторической эпохе и типу межличностного взаимодействия, свойственному данной эпохе. Идентичность личности предполагает, следовательно, гармонию присущих ей идей, образов, ценностей и поступков с доминирующим в данный исторический период социально-психологическим образом человека, принятие ею социального бытия как своего.

Идентичность рассматривается Э. Эриксоном в двух аспектах:

  • во-первых, это «Я-идентичность», которая в свою очередь состоит из двух компонентов:
    • органического, т.е. данности физического внешнего облика и природных задатков человека, и
    • индивидуального, т. е. осознания человеком собственной неповторимости, стремления к развитию и реализации собственных способностей и интересов;
  • во-вторых, это социальная идентичность, которая подразделяется на групповую и психосоциальную.
    • Групповая идентичность рассматривается Э. Эриксоном как включенность личности в различные общности, подкрепленная субъективным ощущением внутреннего единства со своим социальным окружением.
    • Наконец, психосоциальная идентичность - это то, что дает человеку ощущение значимости своего бытия в рамках данного социума (и с точки зрения социума).

В современной теории человеческих потребностей потребность в идентичности по значимости ставится на одно из первых мест. Причем между индивидуальной и групповой идентичностями нет непреодолимой границы, так как индивидуальная идентичность является видом групповой идентичности, существующей «в голове» индивида, а групповая идентичность - это сумма общепринятых норм и образцов, берущих начало в поведении отдельных людей.

Сегодня понятие «идентичность» в различном контексте широко используется и в социальной психологии, и в социологии, и в философии, и в этнологии, и в политической науке.

Стабильность идентификации обеспечивает способность человека достигать гармонического соотношения между собственным представлением о себе и представлениями других, между социальным и индивидуальным «Я». Однако адаптация - это динамический процесс, поскольку в ходе развития людей их идентичность «испытывается» реальностями изменяющегося внешнего мира. Отсюда возможность нормативного, психосоциального кризиса, впервые отмеченная также Э. Эриксоном: такой кризис выражается в активном осмыслении/переосмыслении своего места в мире, своих целей, стремлений и отношений с другими.

Кризис вызывает и у индивида, и у группы сходные реакции — фрустрацию, депрессию, агрессивность, внутренний конфликт. Тем не менее, по Э. Эриксону, психосоциальный кризис — неизбежный этап на пути личности к обретению новой, более зрелой идентичности. Ученый подчеркивает также тесную связь кризиса идентичности с кризисами общественного развития - поскольку кризис идентичности наступает, как правило, тогда, когда распад идеалов и ценностей, лежавших в основе ранее доминировавшей политической культуры, вынуждает людей искать новые духовные ориентиры для осознания своего места в меняющемся социуме, связей с государством и окружающей социальной средой.

Для нас важно отметить и то, что в структуре идентичности Э. Эриксон выделяет позитивные и негативные элементы. Формирование идентичности всегда сопровождается противоборством этих двух составляющих. В зависимости от силы общественного кризиса возможно возникновение ситуации, когда у значительных групп людей негативные элементы выходят на передний план - за пределы позитивной идентичности. Негативная идентичность строится по схеме «я/мы не такие-то» и содержит неприятие или отрицание того или иного социального объекта и/или тотальное противопоставление «нас» «им». Так, негативную окраску идентичность приобретает у тех индивидов и социальных групп, которые усматривают во вновь возникающих формах социальной и политической жизни не дополнительные возможности для личного существования и саморазвития, а «обман» государством населения, происки «врагов» (внешних и внутренних), а то и «заговор» против «народа», «нации», «трудящихся» и т.п. Они крайне негативно и агрессивно относятся к любым социальным и политическим общностям, воспринимаемым в качестве «чужих».

В случае затяжных кризисов индивиды могут потерять надежду на преобразование элементов отрицательной идентичности в позитивную. И тогда подавленная отрицательная энергия находит выход в поддержке массами психопатических лидеров, социальным основанием существования которых является именно негативная идентичность.

Социальный кризис характеризуется, как правило, нарушением «идеологической цельности» общества, расшатыванием ее прежней системы ценностей. При этом отдельные наиболее одаренные индивиды попадают в состояние «психосоциального моратория», т.е. не приемлют общепринятых ценностей, а формируют собственную, отличную от принятой систему ценностей и идентичность.

Идентичность создает «социетальные границы, дающие возможность индивидуальным членам социума, равно как и группам, обрести чувство «мы»- «они», позволяющее ориентироваться в реальных и воображаемых сообществах. То есть это и обособление данного сообщества от других, проведение границы между ними, выяснение степени близости или удаленности их социальной позиции от той, которая признается «своей», а значит, и является наиболее предпочтительной. Следовательно, «мы» с необходимостью предполагает психологическую оппозицию с «они», поскольку общность «мы» не может быть определена вне «значимого другого». «Они» - это социальная общность, имеющая иной образ жизни, язык, культуру, иные экономические, политические и др. интересы и цели, иные ценности и имидж.

Однако для различения форм идентичности групп, стремящихся в межгрупповых отношениях найти компромисс и достигнуть консенсуса с другой группой, акцентировать черты сходства, а не отличия, и общностей, которые в политической сфере ориентируются на навязывание своего интереса другим и провоцируют конфликты, рассматривая свое окружение априори как враждебное, необходимо некое дополнительное определение.

Именно поэтому нужно еще раз подчеркнуть, что позитивная идентичность - это осознанная общность с позитивно значимыми другими (с «мы»), без жесткого противопоставления «мы» — «они».Негативная же идентичность - это консолидация общности «мы» на основе тотальной оппозиции негативно значимым другим («они»). В этом случае общность «мы» возникает и существует преимущественно благодаря жесткому противостоянию общности «они». Отсюда относительная неустойчивость негативной идентичности: «размывается» негативный образ «они» - исчезает и фундамент такой идентичности.

Человек является носителем целого набора идентичностей -

  • культурной,
  • профессиональной,
  • политической,
  • этнической,
  • территориальной,
  • конфессиональной и др.

В потенциале у него есть бесчисленное количество идентификационных возможностей. Но часть из них для человека наиболее значима, т. е. существует своего рода иерархия идентичностей, причем она может меняться под воздействием различного рода внешних факторов, в зависимости от доступных индивиду коллективных принадлежностей. Идентичности могут переплетаться, «подпитывая» друг друга: так, для многих народов, особенно в прошлом, этническая идентичность практически совпадала с конфессиональной. Например, конфессиональный фактор выступал ранее ведущим среди идентификационных характеристик русского народа как целого, что нашло отражение в тождестве понятий «русский» - «православный», в противостоянии «православный» - «нехристь/басурман», в самоназвании «христиане = крестьяне» и т. д.

В процессе самоидентификации личность может быть сориентирована на настоящее, и в этом случае она связана, прежде всего, с осознанием себя гражданином конкретного государства, членом определенной профессиональной группы, класса и т.д.

Ориентация на будущее в идентификации индивида имеет зачастую религиозный или политический/идеологический смысл, обусловленный стремлением к достижению каких-либо универсально значимых идеальных целей.

Ориентация на прошлое актуализирует этническую идентичность, базирующуюся на представлениях об общности происхождения, верований, традиций, ценностей исторической и межпоколенной преемственности и т. д. Однако память о прошлом, о деяниях общих предков, историческая традиция составляет лишь одну сторону этнической/национальной идентичности, другой является общий (национальный) интерес. Если люди имеют волю к продолжению совместного существования в рамках национальной традиции, они должны принимать общие решения по поводу настоящего и будущего. Общее согласие продолжать совместное существование находит выражение и в проектах будущего.

Этничность: основные подходы к определению и исследованию феномена

Термин «этничность» (ethnicity) вошел в научный оборот в середине 60-х годов XX в., однако его научный статус был признан только в 1972 г., когда он появился в Оксфордском словаре английского языка. Намного раньше вошло в употребление слово «этническое», которое стало соотноситься с расовыми характеристиками уже с середины XIX в. Понятие «этнос» практически не употребляется в англоязычной литературе по проблемам этнических отношений, составляющей основную долю публикаций в этой области мировой науки. Для обозначения человеческой общности, обладающей общими этническими признаками, широко используется словосочетание «этническая группа».

В отечественной традиции наряду с регулярным привлечением понятия «этнос» вплоть до недавнего времени отдавали предпочтение понятиям «национальность», «национальное», вкладывая сходное с «этничностью» содержание.

На сегодня можно выденить три основных интерпретации содержания понятия «этничность».

Этничность как «осязаемая реальность»

Это наиболее традиционный взгляд, идущий еще из XIX в. Согласно нему, этничность - это общность, например, расы, крови, языка, территории, религии, экономической жизни, культуры и т. д., т. е. набор вполне осязаемых и объективных характеристик.

Этот подход еще в 1917 г. критиковал П.А. Сорокин, остроумно отмечавший, в частности, что «чистота крови сегодня сохраняется разве только на конских заводах, выводящих чистокровных жеребцов, да в хлевах йоркширских свиней».

Не менее сомнителен, по П.А. Сорокину, и признак единой религии, «ибо люди, относящие себя к единой национальности, сплошь и рядом исповедуют различную религию, и наоборот, люди, принадлежащие к одной религии, сплошь и рядом являются представителями различных наций». В результате П.А. Сорокин делает вывод: «национальность распалась на элементы и исчезла», следовательно, национальные вопросы сводятся к «правовому неравенству членов одного и того же государства».

Несомненно, правовое неравенство может стать значимым фактором в процессе актуализации этничности, однако вряд ли этничность можно ограничивать одним лишь неравенством.

К тем же объективным признакам сводит этничность и школа Ю.В. Бромлея, который, исходя из марксистско-ленинской интерпретации исторического процесса как смены общественно-экономических формаций и сталинского определения нации, именует этносом в узком смысле (этникос) «исторически сложившуюся на определенной территории устойчивую совокупность людей, обладающих общими относительно стабильными особенностями языка, культуры и психики, а также сознанием своего единства в отличие от других подобных образований (самосознание), фиксированным в самоназвании (этнониме)».

Подобный подход правомерен лишь относительно этнических групп традиционного общества, отличавшегося слабой мобильностью и культурной замкнутостью. Сегодня народы живут в урбанизированной и глобализированной «открытой» среде, в едином поле массовой коммуникации, что тем не менее не приводит к денационализации; более того, на рубеже тысячелетий исследователями отмечается так называемый этнический парадокс — рост значимости этнической принадлежности во всем мире. Таким образом, этничность явно выходит за пределы объективированных атрибутов и характеристик.

2. Этничность как общая символическая среда

Этой точки зрения придерживаются культурантропологи, последователи К. Леви-Стросса. Так, К. Гирц рассматривает этничность как некую общую «паутину значений», которая объединяет членов одной этнической группы, отличая их от других.

Несмотря на продуктивность символического подхода, особенно применительно к языку и восприятию повседневности, этничность единой системой смыслов или интерпретаций не ограничивается. Так, если следовать этой логике, коренная ломка символической среды (как, например, в России в 1920-х, а затем на рубеже 80-90-х годов XX в.) должна была повлечь этническую денационализацию. Однако в России это не привело к «растворению» народов, их дезэтнизации, хотя заметно изменило их этносоциальные характеристики. Что же касается десакрализании советских символов в ходе перестройки, то это, напротив, актуализировало этническую идентичность.

Даже в стабильных, органично изменяющихся обществах символическая среда с течением времени не может не меняться. Следовательно, нельзя ограничивать определение этничности символической средой.

3. Этничность как система, общеразделяемых поведенческих стереотипов

Подобное видение этничности характерно для социальных психологов (А. Кардинер, Р. Линтон, А. Инкелес). Несомненно, изучение социально обусловленных этнических стереотипов необходимо, особенно в контексте проблемы базовых (модальных) признаков национального характера, однако категория этничности в целом выходит за пределы стереотипных поведенческих реакций. В современном обществе с его сложной дифференциацией и стратификацией различным социальным группам, независимо от наличия общих этнических «корней», присуща различная система стереотипов, обусловленная

  • возрастом,
  • уровнем образования,
  • родом занятий,
  • местожительством,
  • политическими пристрастиями.

Нельзя забывать и об исторической динамике системы стереотипов, опосредованной состоянием социальных отношений и институтов (так, вряд ли тождественна система стереотипов русского интеллигента начала и конца XX в., не говоря уже о стереотипизации поведения представителей всего русского народа).

Таким образом, каждый из этих подходов затрагивает важную характеристику феномена этничности, однако не раскрывает его полностью.

Стало также уже общепринятым делить все многообразие концепций этничности на примордиалистские и конструктивистские - или примордиалистские, конструктивистские и инструменталистские.

Примордиализм

Примордиализм — это представление об изначальности этнических категорий, об этничности как извечном (в радикальных версиях — врожденном) свойстве человеческой природы. В современной науке представлен в социобиологических концепциях этничности; наиболее известная концепция такого рода создана Пьером Ван ден Берге. Им, в частности, проводятся аналогии между процессами группового размежевания и солидарности в социуме и животном мире. «Мое утверждение очень просто,— писал П.Ван ден Берге.— Этнические и расовые чувства - это расширение родственных чувств. Этноцентризм и расизм, таким образом, - это расширенные формы непотизма... Существует общая биологическая предрасположенность для нашего вида, как и для многих других, — реагировать предпочтительно на другие организмы в той мере, в какой эти организмы соотносятся с действующим организмом». Таким образом, Пьер Ван ден Берге предлагает воспринимать этничность как следствие генетической предрасположенности человека к родственному отбору, как предпочтение родства индивидуализму, что и определяется в современной социобиологии термином «непотизм».

Определяя этничность как «расширенную форму родственного отбора и связи», П.Ван ден Берге утверждает, что «с прогрессивным ростом размера человеческих обществ границы этноса становились шире, связи родства, соответственно, размывались... однако потребность в коллективности более широкой, чем непосредственный круг родственников на основе биологического происхождения, продолжает присутствовать даже в современных массовых индустриальных обществах».

Таким образом, этничность в социобиологическом понимании трактуется как всеохватывающая форма естественного отбора и родственных связей людей, которые сохраняют свое значение и в развитых обществах. «Родственный отбор», по мнению П.Ван ден Берге, сыграл решающую роль в формировании как этнических групп, так и самого феномена полиэтничности.

В российской науке социобиологическое понимание этничности наиболее ярко представлено оригинальной концепцией пассионарности Л.Н. Гумилева, считавшего этнос биофизической реальностью, облеченной в ту или иную социальную оболочку. Для Гумилева этнос — феномен, неразрывно связанный с «кормящим и вмещающим ландшафтом». Этнос, по словам Гумилева, не может быть социальной группой, так как не связан напрямую с производительными силами, хотя его культура выступает как социальное явление.

В свою очередь, этногенез — это четырехступенчатый (четырехфазовый) процесс рождения, подъема, упадка и умирания этноса. Исключительную роль в этом процессе играет биологический потенциал человека. Накапливаясь в человеческих коллективах старых этносов, этот потенциал приводит к появлению избыточной энергии, именуемой пассионарностью.

Пассионарностью обладают, с точки зрения Л.Н. Гумилева, отдельные группы людей, вовлекающие весь вновь формируемый этнос в активную внутриэтническую и международную жизнедеятельность в определенных географических и исторических пределах. Достигнув апогея, утверждает Гумилев, этнос постепенно сходит на нет и растворяется в других этносах, оказавшихся в сравнении с исчезающим в пассионарной фазе. Исторические рамки, охватывающие период от пассионарного толчка до умирания этноса, по его словам, - 1,5 тыс. лет. Источником же развития этноса является пассионарный толчок.

Согласно концепции пассионарности, группа этносов в одном регионе вполне способна создать суперэтнос на основе пассионарного заряда территориально близких народов. Так, получивший пассионарный толчок в I в. н. э. византийский суперэтнос состоял из греков, египтян, сирийцев, грузин, армян, славян и просуществовал до XV в.

Достигнув своего апогея, сопровождаемого внутренним соперничеством и взаимным уничтожением, этногенез суперэтноса тормозится. Пассионарный заряд в нем значительно сокращается. Наступает фаза надлома и огромного рассеивания энергии. Какое-то время этнос еще функционирует по инерции. Новое развитие начинается лишь в том случае, если возникает новая пассионарная популяция. Но это уже будет совершенно иной этнос.

Существенно значима для Л.Н. Гумилева сама система этничности. Он считал, что существуют различные типы систем этничности:

  • открытые (постоянно обменивающиеся энергией с окружающей средой),
  • замкнутые (однократно получающие заряд энергии и растрачивающие ее),
  • жесткие (работающие, когда все элементы системы на месте) и
  • дискретные (не демонстрирующие столь жесткой связи элементов системы).

Для Гумилева этнос - замкнутая система дискретного типа этничности. Это значит, что в момент становления этнос получает единый заряд энергии и, растратив его, либо переходит к равновесному состоянию со средой, либо распадается на части.

Концепция пассионарности Л.Н. Гумилева интересна, но далеко не бесспорна. Отметим еще раз те положения, которые составляют ее ядро:

  1. акцент на объективно природный характер этнических образований;
  2. подчеркивание тесной связи этноса с природной средой, и прежде всего ландшафтом (т.е. территорией проживания);
  3. идея собственных ритмов развития этноса, которые невозможно изменить сознательной деятельностью людей.

Существуют и чисто социальные версии примордиализма - социокультурные или культурно-исторические (представленные работами К.Гирца, Р. Гамбино. У. Коннора), в которых этничность понимается как явление социальное и объективное, присущее всем стадиям эволюции человеческого общества, а ее извечность связывается с инерцией многовековых культурных традиций (К.Гирц). В качестве другого примера такого рода концепций можно назвать марксистско-ленинскую трактовку этнических проблем, прежде всего сторонниками школы Ю.В. Бромлея. Определение этноса, данное Ю.В. Бромлеем (см. выше), является классическим для отечественных сторонников этого направления и потому очень часто воспроизводится даже в постсоветских изданиях.

Наконец, можно выделить и психологические версии примордиализма, также имеющие множество вариаций. Сторонники этого подхода делали упор на объяснение этнических процессов через особенности человеческой психики. Именно в рамках такой парадигмы сформировалась концепция этноцентризма, создателем которой считается У. Самнер, сыгравшая значительную роль в определении приоритетов висследовании этнических процессов.

Главное, в чем солидарны все примордиалисты, - то, что этничность как эмоциональная привязанность является неизменным и фундаментальным аспектом «Я-образа» каждого человека.

Парадокс эволюции примордиализма состоит в том, что, с одной стороны, эти взгляды не оказывают сегодня почти никакого влияния на научный дискурс об этнических процессах, а с другой - представление о вечном существовании если не всех наций, то по крайней мере своей собственной присуще практически всем националистическим доктринам. Кроме того, как точно отмечает Ричард Дженкинс, «грубый примордиализм — это в основном обыденный взгляд, однако обладающий огромной силой в современном мире».

Постмодернистские теоретические концепции этничности

Конструктивизм и инструментализм относят к числу постмодернистских теоретических концепций. С точки зрения значительной части современных исследователей — сторонников конструктивистского подхода, этничность - это форма социальной организации (конструирования) культурных различий, а этническую идентичность от других форм социальной идентичности отличает прежде всего представление об обшеразделяемой культуре (или вера в нее), «хотя в ряде случаев это может быть и идея или миф об общности происхождения и общей истории». Конструктивисты видят в этничности всего лишь артефакт, который конституируется отдельными индивидами или группами с целью консолидации людей для достижения неких определенных результатов. С их точки зрения, этничность ситуативна и мотивирована,

Нации, как и другие формы социальной реальности, не возникают сами по себе: сторонники этого подхода (Б. Андеpcoн, Р. Брубейкер, Э. Геллнер, Э. Хобсбаум) подробно описывают деятельность интеллектуалов по созданию, конструированию национальной культуры, «изобретению традиций», распространению национального самосознания в народе.

Один из создателей этого подхода Фредерик Барт, следующим образом суммировал основные представления о природе этничности - этнической идентичности:

  1. этническую идентичность следует  рассматривать скорее как форму социальной организации, чем выражение определенного культурного комплекса, а процесс рекрутирования в состав группы, определения и сохранения ее границ свидетельствует, что этнические группы и их характеристики являются результатом исторических, экономических и политических обстоятельств и ситуативных воздействий;
  2. будучи вопросом сознания (идентификации), членство в этнической группе зависит от предписания и самопредписания: только после того, как индивиды начнут разделять общие представления о том, что есть этническая группа (или же окажутся заключены в рамки этих представлений внешними обстоятельствами), они станут действовать на основе этих представлений, а этничность обретет организационные и институциональные различия;
  3. сущностную значимость имеют только те культурные характеристики, которые используются для маркировки различий и групповых границ, а не представления специалистов о том, что более характерно или «традиционно» для той или иной культурной общности; конструируемые в этом контексте культурные стандарты используются для оценки и суждений об этнической принадлежности;
  4. ключевую роль в конструировании этничности играет политика этнического предпринимательства, т. е. мобилизация членов этнической группы на коллективные действия со стороны лидеров, которые преследуют политические цели, а не выражают культурную идеологию группы или «волю народа».

Не столь уж многочисленные представители инструментализма (прежде всего это так называемые этнополитики - Л. Белл, Н. Глейзер, А.Коэн, Д. Мойнихэн, Дж. Ротшильд. М. Эсман, К.Янг) особо акцентируют этот последний момент. По метафорическому выражению М. Бэнкса, примордиалисты помещают этничность «в сердце человека», а инструменталисты - «в голову». И если конструктивисты до некоторой степени признают объективный характер тех или иных этнических признаков, то инструменталисты наиболее последовательно отрицают объективность этнических систем. Для них этническая и национальная идентичность — по преимуществу продукт манипулирования со стороны элит («этнических предпринимателей»), наживающих символический и политический капитал на этнизации социальных проблем, на акцентировании и эксплуатации межгрупповых отличий и противоречий, которые формулируются исключительно в этнических терминах. «Этничность,— пишет, в частности, X. Колборн, — все чаще используется как общая, имеющаяся в достатке и универсально приемлемая валюта, когда группы или отдельные люди борются за ограниченные конечные ресурсы».

Сторонник этого подхода, известный российский этнолог В.А. Тишков видит этничность всего лишь средством «в коллективном стремлении к материальному преимуществу на социополитической арене». Таким образом, этничность превращается в некую роль, сознательно избранную человеком или группой под воздействием тех или иных факторов и используемую для достижения неких политических или экономических целей.

Надо отметить, что все три подхода имеют свои «узкие места». Так, примордиалисты неспособны объяснить колебание значимости этничности во времени (ее различную интенсивность), в то время какконструктивисты и инструменталисты - устойчивость этничности и сохранение ее в течение столетий.

Если принять точку зрения примордиализма, то формирование советского человека средствами социализации и пропаганды было бы изначально обречено на провал. Ведь советская идентичность вторична gо отношению к «этнической привязанности», и потому это обстоятельство должно было создать непреодолимое препятствие для навязанной «групповой солидарности» — новой исторической общности «советский народ». Однако образ «я — советский человек» был не только идеологическим конструктом, но и реальной самоидентификацией миллионов граждан СССР, особенно русских.

Вместе с тем, если исходить из «рационального выбора идентичности», ее ситуативной изменчивости, как полагают прежде всего инструменталисты, становится совершенно непонятно, почему не одну сотню лет корсиканцев так и не удалось превратить во французов, басков в испанцев, фламандцев в бельгийцев, почему, несмотря на неоднократные попытки ассимиляции, в том числе насильственной, сохранили свою идентичность евреи и т.д. В то же время непонятно, почему оказались эфемерными и югославская, и чехословацкая, и, в конце концов, советская идентичности. Ведь если большая часть литовцев или эстонцев никогда не чувствовала себя советскими людьми, а лишь подчинялась социальным обстоятельствам, то русские как «государствообразующий этнос» в массе своей приняли советскую идентичность, но тем не менее сохранили и собственную русскую «тождественность», что проявилось после распада Советского Союза. Выяснилось, что даже успешная этническая интеграция и ассимиляция не всегда необратима.

Далее, то, что этничность — эффективный инструмент политической мобилизации, не подлежит сомнению, однако почему именно она является столь мощным орудием политической борьбы, если она не более чем изобретение интеллектуалов?

Таким образом, постмодернистские концепции обходят стороной многие «неудобные» вопросы:

  • об устойчивости этнических идентификаций,
  • о межпоколенном характере этничности,
  • о том, что даже в стабильные эпохи люди идентифицируют себя с определенными этническими группами,
  • что этническая идентификация человека формируется в процессе его социализации,
  • что в действительности люди почти никогда не стоят перед необходимостью выбора своей этнической принадлежности, а отдельные случаи смены этнической идентичности, как правило, связаны с тем, что люди, исходя из соображений политической конъюнктуры, выгоды и даже личной безопасности, скрывают свою истинную этническую идентичность, а когда меняется конъюнктура, перестают ее скрывать.

Характеристика этничности и ее функции

Говоря об этнических группах, «мы говорим об одних из наиболее устойчивых общностей в истории человечества, многие из которых прошли через несколько исторических эпох, через смену религиозных представлений, революции и социальные потрясения. Этнические идентификации оказались столь устойчивыми прежде всего потому, что эти идентификации представляют отождествление человека с реально существующей и исключительно устойчивой общностью»; кроме того, следует отметить, «что этносы являются устойчивыми межпоколенными социальными системами, что изменение отдельных элементов этих систем не обязательно влечет за собой утрату системных свойств всего этноса», — отмечает В.А. Авксентьев.

Можно считать общепризнанным, что архетипическая оппозиция «мы» — «они» лежит и в основе этнического самосознания, этнических отношений, а этничность — это групповая характеристика, которая обнаруживается в сравнении «нас» с «не-нами». Причем данный архетип — один из самых древних. Правы, по-видимому, те исследователи, которые считают исходной точкой отношения к другим этнос как комплекс «иностранности» (т.е. иностранец - не только «иной» («чужой»), но и «странный»). О том, что этот комплекс закреплен не в одном русском языке, говорят сравнения с другими языками. «Например, во французском языке слово «иностранец» (etranger) - это прилагательное, которое переводится как „чужой" и „странный". То же можно сказать и о немецком корне fremd, и о соответствующих корнях в некоторых других языках».

Следует особо отметить, что дефиниции «этноса», «этничности» даются многими исследователями через понятие «групповой идентичности». Так, Л.Н. Гумилев, определяя этнос, писал: «...это коллектив особей, выделяющих себя из всех прочих коллективов... Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям: язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда нет. Вынести за скобки мы можем только одно — признание каждой особи: «Мы такие-то, а все прочие — другие». Почти то же самое пишет 3.В. Сикевич: «...под этничностью мы понимаем особое константное, хотя и различное по интенсивности, состояние групповой идентичности и солидарности, формирующееся на основе биогенетического и биосоциального единства и проявляющееся в форме сравнения «нас» с «не-нами» в ходе межгруппового взаимодействия в этническом пространстве».

В отличие от социальных ролей, статусов и престижа этничность гораздо меньше зависит от динамики социальных отношений и институтов, от состояния общества в целом. В этом смысле этничность —наиболее константная категория идентичности. При этом, как представляется, личностная этническая идентичность не более изменчива, чем групповая, поскольку социальные институты способны к самовоспроизводству и обладают большой инерцией.

  1. Во-первых, для индивидуального участника этнической группы всегда легче принять действующие правила и «сохранить членство», чем пытаться изменить их или поменять идентичность. Кроме того, появление общности и формирование ее этоса обычно способствуют возникновению организаций и групп, которые извлекают выгоду из их существования.
  2. Во-вторых, после того как развитие группы пошло в определенном направлении, организационные навыки, обычаи и привычки, интеллектуальные установки следуют этой же траектории.

Однако сама этничность как форма групповой идентичности подвержена временным трансформациям (может меняться под воздействием внешних социальных условий степень ее интенсивности и актуализированности). В этом смысле она - «изменяющееся, ситуативное явление, имеющее свою историю и используемое в разных контекстах».

Следовательно, можно предположить, что существуют ее различные исторические вариации. Она ослабевает, когда значимость этнического неравенства снижается в случае актуализации идеологической, классовой, профессиональной или иной солидарности, и возрастает при обострении межэтнической борьбы за власть и иные политические ресурсы

  • влияние,
  • привилегии,
  • престиж

в ситуации социальных изменений, когда этническая идентичность, строящаяся на фундаменте общего происхождения, традиций и общеразделяемой культурной символики, становится единственной константой, противостоящей фрустрации и аномии (это, в частности, объясняет столь бурное протекание этнонациональных процессов во время и после распада СССР).

Этничность не существует вне сравнения и вне коммуникации, только в ходе взаимодействия одной этнической группы с другой она может проявить свою особость, «индивидуальность». Отсюда, в частности, предположение А.Г. Здравомыслова о том, что и понятие «нация» носит референтный характер, т. е. обязательно предполагает сравнение национального «мы» с инонациональными значимыми «они». «Русские потому русские, что есть немцы». Судить о степени сформированности этнической идентичности можно прежде всего по тому, как человек/группа воспринимает собственный и другие народы, каков характер авто- и гетеростереотипов.

Кроме того, в рамках каждого национального самосознания складывается своя иерархия «значимых других» национально-этнических групп. Иногда это может быть обобщенный образ группы цивилизационно близких национально-государственных образований. Пример - образ «Запада», чрезвычайно важный (в силу исторических и геополитических обстоятельств) для национальной идентичности России и русских. Место той или иной этнической/национальной общности в этой иерархии обусловливается как объективными факторами (частота и характер межэтнических контактов, включенность представителей этнической группы в систему управления, различия в уровне доходов, образования), так и феноменами группового сознания (самооценка этноса в целом, различных групп внутри него, мнение о нем представителей других этнических общностей и др.).

Причем характер соотношения «мы» и «они» не остается неизменным, а определяется реальными межнациональными связями и контактами. Стало быть, считают некоторые исследователи, понятие «нации» носит не только референтный (А.Г. Здравомыслов), но и относительный, релятивистский характер. Отсюда, в частности, радикальный вывод В.А. Тишкова: «Нация — продукт веры». Мы в целом разделяем процитированный вывод ученого, поскольку в нем нет ничего экстравагантного и он в основном совпадает с позицией, заявленной в науке так называемыми конструктивистами (Б. Андерсон, Э. Геллнер, К. Колхаун, Э. Хобсбаум), которые считают нацию современным «общественным проектом». Истоки этого определения восходят к ренановской формулировке нации как «ежедневного плебисцита». В то же время мы не согласны с радикальными заявлениями о том, что нация является лишь «политическим лозунгом» и что это понятие «не имеет права на существование и должно быть исключено из языка науки».

Важность, необходимость и устойчивость не только этнической, но и национальной идентификации определяются, по крайней мере, тремя базовыми психологическими потребностями личности:

  • во-первых, потребностью в безопасности и защите;
  • во-вторых, потребностью в принадлежности к общности, группе;
  • в-третьих, потребностью в самобытности, уникальности своего «Я», уверенности в себе, независимости от других, ибо существование человека как личности означает абсолютную его непохожесть.

Указанные базовые потребности человека вступают в явное противоречие друг с другом, что объясняется единством процессов идентификации и индивидуализации. Это противоречие, как представляется, не может быть разрешено в рамках этнической идентичности, поскольку этнос по сути есть групповая общность, в которой индивид не отличает себя от группы, осознает себя лишь в категориях группового мышления, т. е. не является личностью. Между „своим" и „чужим" здесь нет никаких опосредствующих звеньев, никаких общих ценностей, побуждающих к взаимному согласию и сотрудничеству. Отсюда и противостояние одного этноса другому, которое разрешается либо силой, либо путем духовного „прорыва" к надэтническим ценностям (например религиозным или национальным), либо и тем и другим». Поэтому обращение политиков к актуализации этнической идентичности, доминирование ее в социуме означает его архаизацию, возвращение к древним и более примитивным формам осознания общности.

Однако личности необходимо удовлетворить все эти потребности и, следовательно, как-то согласовать их между собой. Процесс согласования и выражается в том, что человек, удовлетворяя свои потребности в безопасности и принадлежности к общности, осознанно идентифицирует себя с национальной общностью и формирует чувство «мы», а с другой стороны, удовлетворяя потребность в самобытности, отделяет свою общность от других, определяет ее специфичность и превосходство в сравнении с иными общностями и формирует чувство «они». Таким образом, «смысл сообщества держится на индивидуальности каждого его члена, а смысл личности проистекает из смысла сообщества».

Как на индивидуально-личностном, так и на групповом уровне этничность выполняет ряд значимых функций.

А. Для члена, общности этничность, задавая определенные институциональные нормы, выступает регулятором социального поведения. Современный человек, будучи носителем многочисленных статусов, одновременно выполняет целый ряд социальных ролей, входит во множество не всегда связанных между собой групп, при этом каждая роль и каждая группа предъявляют к нему специфические нормативные требования, которые зачастую не согласуются, а, напротив, противоречат друг другу. Этничность же регулирует межличностное и межгрупповое общение на основе традиций, обычаев, общепризнанных ценностей, значимых для общности, что и определяет регулятивную функцию этничности.

Б. Формируя единую символическую среду, этничность играет роль своеобразного информационного фильтра. В современном обществе человек невольно втянут в мощный поток разнообразной и нередко внутренне противоречивой информации. Этничность не только способствует ее упорядочиванию и систематизации, но и  «просеивает» ее с точки зрения общепринятых культурных ценностей и идеалов. В этом ее информационная функция.

В. Этничность способствует также удовлетворению потребности человека в психологической устойчивости и определенности. Актуализация этничности есть защитная реакция на унифицированность или нестабильность   (радикальное   изменение)   окружающей   социальной среды, которая может привести к разрушению ценностного мира человека. Неизменность же этнического, традиционного в противовес социальной инновации препятствует развитию социально-психологической фрустрации и аномии. В этом состоит защитная функция этничности.

Г. В определенных ситуациях этничность способна стать эффективным инструментом достижения экономических, политических и иных целей. В условиях социального кризиса или острого межгруппового конфликта именно этничность (умело используемая политической элитой в манипулятивных целях) начинает предопределять социальные ожидания и политические требования группы, т. е. становится инструментом политической мобилизации. В этом проявляется мобилизационная функция этничности.

Д. Этничность на стадии массовой мобилизации мотивирует направленность сознания и поведения членов группы. В этом случае социальная действительность, политические, экономические и иные ценности рассматриваются этнической группой в первую очередь сквозь призму соответствия или несоответствия этнонациональным интересам, сама же акцентуированная этничность выступает в качестве критерия оценки социальных и политических изменений. В этом заключается мотивационная функция этничности.

Этническая идентификация рассматривается рядом авторов как многоуровневое образование.

  1. Первый уровень — это классификация и собственно идентификация, являющиеся основанием для формирования оппозиции «мы» - «они».
  2. Второй уровень составляет «формирование этнических образов», т. е. приписывание этническим общностям определенных культурных, статусных и т. п. характеристик.
  3. Третий - уровень этнической идеологии, под которой понимается «более или менее связный взгляд па прошлое, настоящее и будущее своей собственной группы в отношении к иным этническим группам».

Отметим также, что фенотипические (расовые) и визуальные отличия одной части населения страны от другой делают межгрупповую дистанцию даже более значимой, чем набор культурных и политических характеристик. Однако фенотипический стереотип, по мнению В.А. Тишкова, не может быть маркером и детерминантой этнической идентичности. Вспомним в связи с этим суждение П.Б. Струве о том, что русскими являются «все, кто участвует в русской культуре». Таким образом, мы можем сформулировать некоторые выводы, касающиеся содержания понятий «этничность и «этническая идентичность».

Во-первых, существующие на основе культурных отличий этнические общности представляют собой не только социальные конструкты, актуализирующиеся в результате целенаправленных усилий со стороны культурных и политических элит и создаваемых ими институтов, прежде всего государства, но и продукт исторического развития. «Цемент», скрепляющий эти общности, — миф об общем происхождении, идентичность или представление о принадлежности к группе, разделяемые всеми ее членами, а также возникающая на этой базе солидарность.

Во-вторых, границы общностей определяются избранными культурными характеристиками, поэтому содержание личностной и групповой идентичности относительно изменчиво не только в историко-временном, но и — при определенных обстоятельствах — в ситуативном плане.

В-третьих, интенсивность проявления этнической/национальной идентичности этнических/национальных общностей во многом определяется политическими элитами, их целями и стратегиями. Среди них важнейшую роль играют следующие:

  • организация ответов на внешние вызовы через манифестацию самотождественности,
  • установление контроля над значимыми ресурсами и политическими институтами,
  • обеспечение социального комфорта «своей» группы.

Существование этнической формы групповой идентичности или «территориального патриотизма» (К. Уолц) не имеет особого политического значения до той поры, пока не соединяется с идеей нации.


Литература

Абдулатипов Р.Г. Этнополитология. СПб.: Питер, 2004. 313 с.

Ачкасов В.А. Этнополитология: Учебник. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. С.10-49.

Политология: Лексикон / Под ред. А.И.Соловьева. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. С.760-774.

Политология: Энциклопедический словарь. М.: Изд-во Моск. коммерч. ун-та, 1993. С.212-213.

Тишков В.А. Этнология и политика. Научная публицистика. М.: Наука, 2001. 240 с.

Материал создан: 01.08.2016

создано на основе этого материала



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта