Я русский

что значит быть русским человеком

Вместо очередности – барьеры?

Традиционно считается, что мигранты стоят в очереди в ожидании вакантных мест. Подобное представление довольно точно отражает реалии эпохи, предшествующей глобализации. Сейчас фактор очередности больше не работает, главным образом из‑за особенностей рынка рабочей силы и реформ в сфере социальной защиты.

На гибких рынках рабочей силы с проницаемыми границами зарплаты снижаются до такого уровня, что на них охотно соглашаются только мигранты, – для местных жителей, привыкших к высоким жизненным стандартам, они становятся абсолютно неприемлемы. В Великобритании падение зарплат и ухудшение условий труда в сферах медицинского ухода, гостиничного бизнеса и сельского хозяйства, где сосредоточилось значительное число мигрантов, отрицательно сказалось и на других областях экономики. Ура – патриотическая риторика премьер‑министра Гордона Брауна, в 2007 году бросившего лозунг «Британские рабочие места – британцам», практически ничего не изменила, более того, иммиграция увеличилась. В обществе усилилось неравенство, дешевый мигрантский труд сделался нормой, все это позволило влиятельным и богатым с выгодой для себя использовать труд малооплачиваемых нянечек, чистильщиков и водопроводчиков. А доступность квалифицированной мигрантской рабочей силы позволила фирмам сократить затраты на обучение безработных навыкам ручного труда, что поставило местных в еще менее выгодное положение.

Другая причина уничтожения очередности – свертывание лейбористской системы социального страхования. Правительства спешили заменить социальное страхование социальной помощью, и граждане, прожившие в странах не один десяток лет, оказались лишенными права пользоваться социальными пособиями и услугами. Возможно, этот фактор сильнее всего сказался на настроениях мигрантов и этнических меньшинств, в особенности в неблагополучных городских районах, служивших оплотом рабочего класса, и вызвал у них взрыв негодования. И хотя провал британской лейбористской партии на выборах 2010 года даже некоторые ее члены связали с потерей голосов местного рабочего класса, ждущего разрешения вопросов миграции, они не поняли либо не захотели признать, что суть проблемы – в построенной ими самими системе распределения пособий для малоимущих, с проверкой нуждаемости.

Новая система проверки нуждаемости подорвала те основы, на которых зижделось государство всеобщего благоденствия. Система социального страхования аккумулирует взносы в соответствующих фондах, вычитаемые из зарплат работников, и возмещает убытки и потери доходов налогоплательщикам, которые пользуются ей долгое время. Если открыть доступ к социальным благам и социальной помощи всем тем, кто может доказать, что испытывает финансовые трудности, лица, поддерживающие эту систему за счет собственных доходов, окажутся в проигрышном положении по сравнению с теми, кому, как мигрантам, явно хуже живется. Увядающий рабочий класс усмотрел в этом нововведении несправедливость. Но ирония состоит в том, что как в Великобритании, так и в других странах политика приняла подобное направление по инициативе социал‑демократических правительств.

Как показывает новаторское исследование лондонского Ист‑Энда, проведенное Денчем, Гавроном и Янгом (Dench, Gavron, Young, 2006), в Великобритании сдвиг в сторону материального критерия ускорил распад больших рабочих семей. Недавно прибывшие мигранты из Бангладеш, имея чрезвычайно низкий доход, моментально переместились в начало очереди на муниципальное жилье, тогда как старые рабочие семьи оказались вычеркнутыми из списка и были вынуждены переехать в более дешевые квартиры.

Мигранты неумышленно создают и другие социальные проблемы. Их трудно учесть при переписи населения, что приводит к существенному занижению численности обитателей районов их компактного проживания, в итоге – центральное правительство недофинансирует школы, не выделяет достаточно скидок на жилье и т. д. В 2010 году, по некоторым оценкам, свыше миллиона человек проживали на территории Великобритании нелегально.

Поскольку механизмы очередности уже не действуют, страны стали искать другие способы урегулирования миграции. Некоторые из них разработали сложные схемы для определения сфер, где наблюдается недостаток кадров. До 2010 года Австралии требовались рабочие и служащие 106 профессий. Затем список стал более адресным, сфокусированным на здравоохранении, инженерных специальностях и горном деле. Но эти меры не принесли ожидаемых результатов. В Великобритании для мигрантов, обладающих дефицитными профессиями и высокими профессиональными навыками, ввели специальную визу (Tier 1). Однако в 2010 году было установлено, что по меньшей мере 29 процентов обладателей таких виз занимались неквалифицированным трудом (UKBA, 2010). Подобное явление – часть процесса «разбазаривания мозгов».

Помимо того, стало труднее получить британское гражданство. В 2009 году Великобритания, смоделировав свою систему по австралийской схеме, предложила иммигрантам «зарабатывать» паспорта, набирая квалификационные баллы. От иммигрантов требовалось участвовать в волонтерской работе, говорить на английском языке, платить налоги, иметь полезные навыки и быть готовыми жить в тех частях страны, где не хватает специалистов. Переход к системе квалификационных баллов вместо автоматической выдачи гражданства любому лицу, прожившему в стране пять лет и не имеющему судимостей, означает, что правительство может в произвольном порядке повысить оценочную планку. Вот что сказал один из сотрудников Министерства внутренних дел: «Мы намерены строже подходить к людям, получающим гражданство. Это право больше не будет автоматическим, и связь между работой и гражданством фактически разорвана» (Hinsliff, 2009).

Такой подход превращает мигрантов в вечных резидентов, нацеленных прямиком в прекариат. Лейбористское правительство Великобритании также планировало ввести систему квалификационных баллов для временных мигрантов, ограничить выдачу разрешений на работу и снабжать ими только лиц, приехавших из других стран ЕС, а также сократить список требующихся профессий. В 2010 году новое коалиционное правительство еще туже затянуло гайки.

В итоге из‑за разрушения старой системы очередности, а также из‑за неспособности либо нежелания правительств дать задний ход реформам рынка труда власти стали возводить всяческие барьеры, препятствуя въезду в страну, сделали статус резидента еще более аморфным и стали поощрять либо заставлять мигрантов уезжать в тех случаях, когда их присутствие больше не требовалось. Это открывает весьма неприятные перспективы.

Мигранты как дешевая рабочая сила в развивающихся странах

«Ваш выдающийся труд заслуживает уважения всего общества».

Вэнь Цзябао, Председатель Госовета КНР, июнь 2010 года.

«Умереть – это единственный способ доказать, что мы когда‑то жили на этом свете. Возможно, для сотрудников Foxconn и таких работников, как мы (в Китае нас называют «нунминьгон», сезонные рабочие‑мигранты), смерть – это просто доказательство того, что мы вообще жили, а вся наша жизнь – сплошная безысходность».

Запись из интернет‑дневника китайского работника «Фоксконн», сделанная после того, как в промышленном городке произошла 12‑я по счету попытка само убийства

Национальный капитализм основывался на миграции сельского населения в города. Вначале произошел исход из английской глубинки на заводы и фабрики, затем процесс в несколько иных формах повторился по всему миру. Сегодня правительства развивающихся стран упростили миграцию, создав зоны экспортного производства, в которых не действуют многие положения трудовых кодексов, деятельность профсоюзов ограничена, временные трудовые контракты являются нормой, а все денежные субсидии достаются фирмам. Эта история хорошо известна. Меньше привлекают внимания механизмы самой массовой в истории миграции, которая ускоряет развитие глобального капитализма и меняет его структуру.

Глобальный капитализм построен на труде мигрантов – сначала это правило коснулось так называемых новых индустриальных стран (НИС). Вспоминаю частые поездки в 1980‑е в зоны экспортного производства в Малайзии и посещение фабрик, принадлежащих гигантам мирового бизнеса, таким, как Motorola, Honda, Hewlett Packard. Это было формирование не пролетариата, а рабочей силы, которая оказалась нанята на временный срок и не имела никаких социальных гарантий. Тысячи молодых женщин из деревень (кампун) жили в ветхих бараках, работали почти без выходных, с удлиненной рабочей неделей, а несколько лет спустя, подорвав здоровье и силы, возвращались домой. Многие в итоге потеряли зрение и нажили хронические болезни позвоночника. За счет их здоровья и был построен глобальный капитализм.

Такая система по‑прежнему действует в ряде стран, недавно вставших на путь рыночной экономики: Бангладеш, Камбодже и Таиланде. Бесправие также распространяется и на международных мигрантов. Так, в Таиланде в 2010 году насчитывалось 3 миллиона мигрантов, как правило нелегальных, – большая их часть приехала из Мьянмы (Бирмы). После того как в стране начались межэтнические трения, власти разработали систему регистрации и потребовали от мигрантов получить в своих странах специальные паспорта, позволяющие работать легально и в идеале пользоваться государственными пособиями и услугами. Но мигранты из Мьянмы не захотели возвращаться домой, опасаясь, что не смогут снова вернуться в Таиланд. Так что официально зарегистрировались в основном мигранты из Лаоса и Камбоджи. Отсутствие регистрации до установленного срока означало арест и депортацию. Но на практике карательные меры не носили систематического характера, поскольку тайские компании зависели от мигрантов, выполнявших работу за минимальную плату, и совершенно не хотели того, чтобы миллионы оказались на улице. Как следует из доклада неправительственной международной организации Human Rights Watch (2010), жестоким притеснениям подвергались даже легальные мигранты – они целиком и полностью зависели от своих работодателей, и им не разрешалось организовывать профсоюзы либо вступать в них, не позволялось свободно передвигаться, часто им не выплачивали зарплату, а чиновники, которые по логике обязаны были их защищать, игнорировали их обращения и всячески нарушали их права.

Таковы реалии рынка труда в странах, вступивших на путь рыночной экономики. Злоупотребления продолжаются и вряд ли прекратятся, несмотря на все кампании и усилия международных организаций, которые могли бы сделать куда больше, чтобы исправить ситуацию. Однако чтобы составить наиболее адекватное представление о формировании мирового прекариата, обратим внимание на экономики, которые стремительно становятся самыми крупными в мире.

Совершенно не похожая ни на что рабочая сила, существующая на правах резидентов, сформировалась в Китае. Здесь население трудоспособного возраста составляет 977 миллионов, а к 2015 году этот показатель достигнет 993 миллионов. Примерно 200 миллионов – это мигранты из сельской местности, соблазнившиеся заработком в промзонах или моногородах, где китайские и иностранные подрядчики выступают посредниками известных международных многонациональных корпораций. Эти мигранты – движущая сила мирового прекариата, они резиденты в своей собственной стране. Из‑за невозможности получить прописку «хукоу» они вынуждены жить и работать на птичьих правах, лишенные гарантий, которыми пользуются исконные городские жители. Китайское государство играет с огнем. Двадцать лет оно создавало гибкие трудовые ресурсы из молодых мигрантов, выжимая из них все соки, в расчете на то, что их поддержат родственники из деревни, а потом, когда они выйдут из наиболее трудоспособного возраста и чисто физически не смогут вкалывать как раньше, их просто выставят за ворота. Здесь можно было бы вспомнить о других похожих явлениях и провести исторические параллели, но все известные случаи меркнут перед масштабностью тех событий, которые происходят в Китае.

После кризиса 2008 года, сильно ударившего по китайскому экспорту, компании уволили 25 миллионов мигрантов, однако они не попали в статистику безработицы, поскольку, будучи нелегалами в своей собственной стране, не имели права на пособие по безработице. Одни вернулись обратно в деревни. Другие стали получать пониженную зарплату и лишились производственных пособий. Недовольство переросло в возмущение, но многочисленные протесты и забастовки – более 120 тысяч за один год – прошли незамеченным для широкой публики. Гнет усиливался.

По мере того как экономика восстанавливалась, государство попыталось ослабить хватку. Оно выступило в поддержку рабочих, когда случилось несколько громких забастовок на фабриках, принадлежащих иностранцам, – многие иностранные обозреватели тогда сочли такое изменение позиции поворотным моментом. Возможно, они выдавали желаемое за действительное. В сельскохозяйственных районах по‑прежнему остается 40 процентов китайских трудовых резервов – 400 миллионов людей, живущих в ужасных условиях; многим из них суждено пополнить ряды прекариата. Даже если производительность труда в промышленных зонах резко не вырастет – а надеяться на это не стоит, – они на многие годы вперед обеспечены кадрами. К тому моменту, когда эти источники сверхприбылей иссякнут и в Китае, а также в других азиатских странах, вставших на путь рыночной экономики, в этих странах повысятся зарплаты, а запущенные там процессы потянут вниз зарплаты и приведут к ухудшению условий труда в сегодняшних богатых третичных обществах, в основном в Европе и Северной Америке.

Некоторые исследователи полагают, что скоро мы увидим завершение очередного этапа развития Китая, который можно условно назвать «прекариатским периодом», так как сокращается количество молодых работников, которые в основном и составляли армию резидентов, претендующих только на временную работу. Но ради объективности стоит уточнить, что к 2020 году все еще будет насчитываться свыше 200 миллионов китайцев в возрасте от 15 до 29 лет, и пять из шести опрошенных сельскохозяйственных рабочих в возрасте до 40 лет говорят, что готовы сменить место жительства ради временной работы.

То, что китайские мигранты работают в плохих условиях, отнюдь не случайность. Неэтичная практика закупок, к которой прибегают международные бренды, привела к тому, что условия у их поставщиков не отвечают стандартным требованиям. «Уолмарт», крупнейший в мире магазин розничной торговли, ежегодно получает от своих поставщиков дешевые товары на сумму 30 миллиардов долларов, что дает возможность американцам жить не по средствам. Другие компании ухитрились наводнить мировой рынок бытовой электронной техникой по искусственно заниженным ценам. Местные подрядчики, используя по отношению к работникам жесткие и незаконные методы, добивались на какое‑то время повышения производительности труда, но это вызывало недовольство и сопротивление. В Китае местные чиновники, будучи в сговоре с администрацией предприятий, намеренно не защищали работников, что усугубляло нищету и неравенство.

Несмотря на усиление напряженности, система прописки «хукоу» действует до сих пор. Миллионы городских жителей остаются резидентами: они лишены прав посылать детей в школу, пользоваться услугами здравоохранения, лишены права на обеспечение жильем и государственными пособиями. И хотя считается, что первые девять лет обучения в школе бесплатны для всех, мигранты вынуждены записывать своих детей в частные школы либо отправлять на родину. Из‑за того что плата за год обучения в школе сравнима с заработком за несколько недель, миллионы детей мигрантов остаются в провинции и редко видят своих родителей.

Реформа системы прописки «хукоу» движется черепашьим шагом. В 2009 году муниципальные власти Шанхая объявили, что те, кто проработает в городе семь лет, получат право прописки, при условии что данное лицо платило налоги и взносы на социальное страхование. Однако мигранты, не имеющие «хукоу», в большинстве случаев работают по контрактам, которые нельзя назвать полноценными, они не платят налогов и не делают отчисления в фонды социального обеспечения. По предварительным оценкам, согласно новым правилам прописку получат только три тысячи из миллионов шанхайских мигрантов.

Между тем мигранты поддерживают связь с деревней, поскольку это дает им некое ощущение безопасности: за ними остается право на родной дом и на возделывание своего участка земли. Именно по этой причине перед китайским Новым годом миллионы покидают города и возвращаются в деревни, чтобы побыть с родными, повидаться со знакомыми и присмотреть за своим наделом. О противоречиях такой кочевой жизни говорит опрос общественного мнения, проведенный в 2009 году Китайским народным университетом: согласно опросу, треть молодых мигрантов мечтают построить дом в родной деревне, вместо того чтобы покупать жилье в городе. Только 7 процентов опрошенных сказали, что считают себя горожанами.

Мигрантам достаточно сложно отделаться от статуса резидентов еще и потому, что они не могут продать ни свой дом, ни землю. Такая привязка к деревне мешает им пустить корни в городе, и она же мешает росту производительности в сельском хозяйстве и повышению доходов путем укрупнения участков. Можно сказать, что сельские области субсидируют промышленный труд, позволяя удерживать зарплаты ниже прожиточного минимума, а это в свою очередь влияет на цены на модные товары, делая их еще более дешевыми для мировых потребителей. Был поднят вопрос о сельскохозяйственной реформе. Однако Коммунистическая партия боится последствий. Помимо всего прочего, когда Китай накрыла волна мирового кризиса, нынешняя система сыграла роль предохранительного клапана, поскольку миллионы вернулись к своим наделам.

Несомненно, китайский прекариат – самый многочисленный в мире. Предыдущие поколения обществоведов назвали бы эту группу полупролетарской. Однако у нас нет никаких оснований полагать, что со временем китайские мигранты превратятся в пролетариат. Во‑первых, для этого должны появиться стабильные рабочие места. А они едва ли появятся – во всяком случае, только если напряженность в обществе примет совсем уж чудовищные формы.

Пока власти продвигают массовую миграцию, текучая рабочая сила начинает представлять угрозу для местных жителей, вызывая межэтническую напряженность. Приведем в качестве примера организованную китайским правительством перевозку мусульман‑уйгуров, говорящих на языке тюркской группы, за 5000 километров, на фабрику игрушек «Сюйжи» в провинции Гуандун. Уйгурам платили меньше, чем ханьцам (этническим китайцам), которые составляли здесь большинство и по соседству с которыми их поселили. В июне 2009 года во время драки, поводом для которой стало якобы имевшее место изнасилование местной женщины, толпа китайцев убила двух уйгуров. Когда новости докатились до северо‑западной провинции Синьцзян, родины уйгуров, в столичном городе Урумчи вспыхнули уличные протесты, унесшие множество жизней.

Инцидент на фабрике игрушек стал той самой искрой, из которой разгорелось пламя. Годами правительство переправляло людей из бедных областей в западные, более благополучные, провинции, поднявшиеся за счет экспорта. Только за год из провинции Синьцзян туда переехало свыше 200 тысяч работников – прежде чем отправиться в путь, в конце которого их поджидали тесные и сырые фабричные общежития, они подписали контракты на срок от одного года до трех лет. Эти работники были участниками процесса, развивавшегося с фантастической скоростью. Промышленные зоны вырастали как в сказке, чуть не в одночасье. Всего за три года до описываемых событий на месте фабрики игрушек зеленел фруктовый сад. Мигранты мгновенно сплотились. Что символично, за фабричными воротами на электрическом столбе висел гигантский телеэкран – подарок корпорации «Пепси», и каждый вечер перед ним собирались тысячи работников, чтобы после смены посмотреть фильмы о кун‑фу.

Успокоить кочующую рабочую силу не так‑то просто. А масштаб миграции неизбежно должен был вызвать трения. Как сказал журналисту один китайский рабочий: «Чем больше их здесь становилось, тем сильнее портились отношения». Что до драки, то уйгуры уверяли, что среди них было больше погибших (а в официальной сводке эти цифры занизили) и что их не защищала полиция. Но что бы там ни было на самом деле, массовая миграция временных работников и их соприкосновение с чужеродной культурой практически неизбежно должны были закончиться насилием.

Внутренняя миграция в Китае – крупнейший миграционный процесс в истории человечества. Это часть развития глобального рынка труда. Эти мигранты в Китае оказывают влияние на то, как организуется и вознаграждается труд во всех частях мира.

Материал создан: 07.07.2017



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта