Я русский

что значит быть русским человеком

Быть русским достойно есть

Любят ли русские самих себя, ценят ли свой собственный русский мир, свой национальный уклад и своеобразие? Не станем спешить с ответом, вопрос слишком серьезный. И возник он с необычайной остротой и даже трагическими тонами совсем недавно, в ходе оглушительного развала страны конца восьмидесятых – начала девяностых годов, до основания потрясших все русское общество. В серьезных размышлениях такого рода весьма полезно оглянуться назад, на свое национальное прошлое. И отнюдь не на туманные дали Святого благоверного князя Александра, Домостроя, блестящего века Екатерины – эти времена весьма далеки от духовных запросов нынешнего российского гражданина.

Обратимся к русской литературной классике и ее героям, этот сюжет у нас хорошо известен да и всесторонне изучен, тут вполне можно рассуждать объективно. Блистательных во всех отношениях людей создали Пушкин в «Капитанской дочке» и Гоголь в «Тарасе Бульбе». Они были не только русскими и православными, но и подлинно героическими, исполнение высшего, им предначертанного свыше долга было для них свято, как для мужчин, так и для женщин, вспомним уж Машу Миронову, Татьяну Ларину, старосветскую помещицу. Подобных сильных и цельных героев, да еще с положительным нравственным зарядом, немного в мировой литературе.

Но потом… Знаменитейший в свое время Тургенев своих русских героинь все‑таки нашел, а вот героя не смог, не отыскал его ни в крестьянах, ни в дворянах и разночинцах. Лев Толстой в «Войне и мире» боевого капитана Тушина вывел каким‑то слабаком, боящимся всякого начальства, а Кутузов, победитель Наполеона, совсем не похож на себя, подлинного. А драматург Островский, чей памятник стоит в самом центре Москвы? Его герои сплошь ущербны, отмечены многими слабостями, но еще хуже героини: Катерина нарушила супружеский долг и сделалась самоубийцей, обрекая душу на погибель, а Лариса пошла к богачу в содержанки (теперь это называется другим словом). Получается и в самом деле какое‑то «темное царство». Не станем уж поминать всесветно знаменитого Достоевского, изобразившего русский народ в образах сумасшедшего князя Мышкина, темной четверки отца и братьев Карамазовых, а также благородной проститутки, наводящей убийцу на путь душевного спасения. Заметим, что именно по этим персонажам Достоевского судят о нас, русских, на Западе уже вторую сотню лет.

О русских судят по персонажам Достоевского

Однако самое ужасное началось со времен Горького и Маяковского. В горьковских «Сказках об Италии» персонажи полны доброты и благородства, а в его же «Русских сказках» – сугубо наоборот, их и вспоминать‑то неловко. «Пролетарский поэт» отзывался о своем отечестве кратко, но выразительно: «ненавижу тебя, снеговая уродина», и вообще мечтал жить в «мире без Россий, без Латвий». Зато ценил народы иные: «Еврея не видел? К нему, в Крым»… То‑то мрачно шутили русские граждане в ту «пролетарскую» эпоху: «Евреев ссылают в Крым, а русских – в Нарым». Так оно примерно и происходило.

Евреев ссылают в Крым, а русских – в Нарым

В этом хороводе, разумеется, затерялись благородные герои «Тихого Дона», никуда не годились они по коминтерновским меркам, что долгие десятилетия довлели над русской литературой (да и не только над ней). Впрочем, это уже иная история. Заключим вполне объективно, что великая русская литературная классика явно недостаточно укрепляла национальное самосознание своего народа.

Великая русская литературная классика явно недостаточно укрепляла национальное самосознание своего народа

Вся эта классическая литература была создана гражданами и для граждан великой Российской империи. Сегодня раздумья о сути имперского идейно‑политического наследия, его пригодности или непригодности для дней нынешних вызывают значительное внимание в размышлениях российского образованного сословия. В целом вроде бы вырабатывается обобщающий вывод: Империя как политическое устройство, – как Петровская, так и Советская, – принесла русскому народу громкую и победную славу, но при этом необычайно истощала его силы. Всем памятно благополучное брежневское время – миновали сталинские жестокости и хрущевская безумная истерика, флаги Советской державы властно алели от Кубы и Никарагуа до Вьетнама и Кореи, а мощная военная эскадра с морской пехотой на борту бороздила Индийский океан. Сбылась как будто давняя мечта поэта Державина: «Воды Тигра и Евфрата по России потекут»…

Увы, воды Нила и Меконга протекали не по России, а в дальних пределах интернациональной коммунистической империи, а семьи русских инженеров, ракетчиков и летчиков были лишены простейших предметов первой необходимости и завидовали потому западному обывателю. Как выяснилось вскоре, зря завидовали, но осознали это поздновато.

Итак, если о положительном или отрицательном итоге двух веков Петровской империи для русского народа можно рассуждать и подводить научные обоснования в ту или другую сторону, то в отношении империи Советской вывод напрашивается все же односторонний:

  • кровавая революция,
  • индустриализация и
  • коллективизация,
  • Отечественная победная война,
  • создание ядерной сверхдержавы

и все иное‑прочее в этом ряду безусловно подорвали жизненные силы русского народа, а славу принесли ему порой довольно сомнительную. Вспомним ГДР 1953 года, Венгрию, Чехословакию, «Карибский кризис» и несчастный Афган. С таким заключением вроде бы согласны ведущие нынешние патриоты – националисты А. Самоваров, А. Севастьянов, С. Сергеев, В. Соловей…

Представим кратко и другую точку зрения. Не состоялась, даже не прозвучала толком пресловутая «либеральная империя», слишком уж понятно всем было желание закрепить власть в стране ненавистной воровской буржуазии, сугубо нерусской по происхождению. Вскоре в тех же кругах зародилась «суверенная демократия». Задумывалось вроде бы хитро: с одной стороны – «суверенитет», то есть независимость от Вашингтонского обкома, – подачка на словах вечной любви русских к Отечеству, – с другой… ну, тут слишком понятно, ибо само почтенное древнегреческое слово «демократия» с недавних пор стало в русском языке понятием сугубо отрицательным. Наелись… Выдумка быстро увяла, не успев даже расцвесть.

В ту же смутную пору возникла идея «Пятой империи». Тут поначалу виделся соблазн сразу в обе стороны. Нашим президентам приятно, видимо, было воображать себя на высоком троне, без императорской короны, но с вертикалью державного скипетра, а вокруг – почтительная толпа гофмейстеров и шталмейстеров, столичных и провинциальных, а среди них скромно затерян инструктор Вашингтонского обкома Чубайс в камергерском мундире. А за кремлевскими стенами – многонациональные россияне, благоразумные и всем довольные. Сладостная картина, но только русскому народу тут места не нашлось. После Кондопоги картинку пришлось снять с газетной полосы. Про смешное «евразийство» А. Дугина не стоит даже говорить, а о построениях заказного до очевидности С. Кургиняна даже поминать.

У нынешней империи, как видно, оказались неважные адвокаты.

Да, безусловно, распад Советского Союза породил беды и страдания для всего русского народа, но особенно для миллионов тех, кто оказался в так называемом «ближнем зарубежье». Когда‑то царская власть уравняла местную феодальную верхушку с российским дворянством, при коммунистах там строились заводы и гидростанции, каналы и дороги, создавалась наука и университеты. И в больших даже масштабах, чем в коренной России. Наглядный пример: в Баку, Ереване, Тифлисе и Ташкенте давно есть метро, богатое и протяженное, но до сих пор в крупнейших промышленных центрах Поволжья, Урала и Сибири необходимейшее транспортное средство еле‑еле продвигается. Потому твердо заключим: распад разбухшей советской империи в исторической перспективе был нам, русским, полезен.

Распад СССР был полезен русским

Правильное понимание случившегося следует твердо и безоговорочно внушать нашим согражданам. История непредсказуема, противоречива и даже капризна. Антирусская революция семнадцатого года принесла народу неисчислимые потери, но она избавила Советскую Россию от двух вредных вкраплений – Польши и Финляндии, этих вечных болячек на теле Российской империи, изначально чуждых и враждебных. Антирусская контрреволюция девяносто первого разорила страну и народ, но она же разлучила русских со множеством азиатских аулов, население которых, как теперь до очевидности ясно, кормилось нашим черноземным хлебом, не помня ни о какой благодарности. А теперь их потомки бегут в Россию, спасаясь от нищеты. Но тоже не спешат быть нам признательными.

Бывшие советские республики не спешат быть признательными русским

Нужно безусловно привыкнуть всем нам к мысли, что бедное, перенаселенное Закавказье, Памир и пустыни Средней Азии были долгой и тяжкой обузой для всего русского народа.

Не нужна русским новая империя, тем паче обременительная с заморскими колониями. В каком же политическом устроении должен жить сегодня народ нашей страны? Ну, то, что подавляющему большинству его не подходит нынешний «воровской капитализм», невиданный даже во времена Карла Маркса, это очевидно. Так что же? Оглянемся вокруг.

Чуть ли не двадцать лет нам внушают с кремлевских высей, что Россия – страна «многонациональная». СССР давно распался, страна обрезана до границ Московского царства, а народ наш, как и при коммунистах, многонационален. При Ельцине мы все вдруг стали именоваться уродским словом «россияне». Нет‑нет, полубезумный алкаш не был тут изобретателем. Это словечко поминается и у наших классиков, но в отрицательном смысле. Вот некий бродяга, по‑нынешнему бомж, выклянчивает деньги у интеллигентной помещицы: «Подайте россиянину на пропитание». Характерно тут, что «русским» этот неприятный тип себя не именует, стесняется, видимо.

Избегают произносить словосочетание «русский народ» и Путин, и Медведев. Либерально‑еврейская печать и телик заполнены стенаниями о «таджикской девочке» и «чеченских мальчиках», а о несчастных русских, над которыми в Москве и по всей коренной России измываются, обирают и травят наркотой разные «нацменьшинства», вспоминать не положено. Это не «толерантно» и вызывает гнев Вашингтонского обкома и его европейского уполномоченного по правам человека (в Евросоюзе «человеками» являются гомосеки и все, кроме русских).

Журналистика — это четвертая власть

Не стоит даже толковать о нашей журналистике, пресловутая «четвертая власть», она на корню скуплена еще со времен Березовского и Гусинского. Прислушаемся лучше, что произнес по данному сюжету кремлевский начальник печати В. Сурков (по отцу‑то он Дудаев, свое чеченское происхождение скрывает). Ввиду важности вопроса, дадим тут точную сноску: «Комсомольская правда», 20 июня 2009 года. Августейший кремлевский советник, который по слухам является нынешним «демократическим» Сусловым. Выразился он кратко, но с истинно сусловской руководящей суровостью: главную задачу власти в современном обществе он видит в необходимости «минимизировать насилие», а в качестве дурного примера поминает случившиеся еще в советские времена «саперные лопатки» в Тбилиси, события в Баку в связи с вводом войск, называет кратко родную Чечню, не уточняя подробностей, и очень грустит о судьбе турок‑месхетинцев, которые, мол, вынуждены были улетать из России в Америку (как известно, они до ссылки в Среднюю Азию проживали в Грузии, но независимая грузинская держава их отказалась впустить обратно на исторические места, Россия их приняла вместо грузин, но они предпочли потом отправиться за океан).

Как видно, В. Сурков жалеет о ком угодно, только не о русских, которых изгоняли со всех окраин, не вспомнил почему‑то о тысячах потомков терских казаков, веками проживавших в городе Грозном – там их недавно вытеснили, ограбив, но никак не торопятся возвращать – ни местные власти, ни Кремль. А «саперные лопатки» – это вообще провокационная выдумка покойного Собчака.

В заключение В. Сурков‑Суслов строго предупредил «дорогих россиян» на ближайшее будущее: «Демократия – это порядок». Понятно: если рабочим Пикалева, Байкальского бумажного комбината или в любом ином месте России Дерипаски‑Фридманы не станут платить жалованья, то надо молить, не возмущаться, не нарушить «конституционный порядок», а не то… Как видно, к жителям дружественных нам столиц Баку и Тифлиса Сурков оказался куда гуманнее…

Призрак Кондопоги бродит по России

Путин и Медведев, конечно, не рычат, как их новоявленный «Суслов», но тоже пространно и скучно толкуют о необходимости порядка. Воистину, никто в России не озабочен судьбой именно русского народа, «ни бог, ни царь и ни герой», то есть ни церковные иерархи, ни власть… ну, а героев у нас сегодня нет. Перевелись на Руси богатыри. Но до поры, ибо призрак Кондопоги бродит по России.

В случае с тем самым небольшим русским городом наглядно переплелось социальное с национальным. Нынешний Кремль никак не может и не хочет взять в толк, что Российская Федерация с 1991 года перестала быть страной многонациональной. Ныне русские составляют среди населения страны не только большинство, но подавляющее большинство: вместе с проживающими в РФ украинцами и белорусами (а это те же русские, за вычетом галицийских униатов и польско‑литовских католиков) это составляет 85 % граждан страны. Добавим, что множество людей иных российских народностей давно обрусели и исповедуют Православную веру. Россия ныне – русская держава.

Еще более беспочвенны внушаемые с еврейского телеэфира разговоры о «многоукладной™» сегодняшней РФ: приверженцев иудаизма и буддизма у нас малая кучка. Мусульман много, но никакой вражды между православными и приверженцами ислама не было и нет (в той же Кондопоге подрались не русские с кавказцами, а русские трудящиеся с грабителями‑инородцами). На Северном Кавказе мятежники целятся теперь не в русских, а в своих наглых воров. И мечтают о заступничестве русского царя в Москве (которого пока нет).

В ведущих странах Запада межнациональная пестрота и противоречия между расами и народами совсем иные. Например, во Франции французов 40 %, провансальцев, бретонцев и эльзасцев соответственно 20, 10 и 3,6 % (все три народности сильно разнятся по языку и культуре), всех мусульман – 10, евреев – 3,1 %, поляков – 1,7 % и еще кое‑кто. Однако почему‑то Францию никто не именует страной «многонациональной»… А вот Россию – всегда.

И все нынешние президенты тоже, именуя нас, русских, нелепым наименованием «россияне». Не видно им из кремлевских окон русского народа. Или не охота видеть?..

Недавно началось и все более ширится обсуждение судьбы многострадального русского народа в настоящем и в исторической перспективе. Те, кто размышляет об этом примерно так же, как и мы, уже названы (не все, разумеется). Посмотрим далее на суждения по этому вопросу тех, кто выступает вроде с якобы объективностью или даже внешним сочувствием. Это гораздо интереснее, чем излагать суждения наших неприкрытых врагов, что с них взять и зачем с такими спорить?

Однако для начала оттолкнемся от сугубо антирусского сборника «Нужен ли Гитлер России?» (М., 1996), авторов которого вдохновил ельцинский указ о «борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма» от 23 марта 1995 г. Горячо высказались там известные «антифашисты» Алла Гербер, Ю. Левада, В. Оскоцкий, Г. Резник, Ю. Шмидт и другие из того же однообразного национального ряда. Обильно цитировали Г. Зюганова и заказного «евразийца» А. Дугина, «Лимонку» и анпиловскую «Молнию», перемежая это с высказываниями Адольфа Гитлера. Получилось натянуто и неубедительно, книгу ту неудачную нынешние либерально‑еврейские круги поминать не любят.

Однако нас интересует тут иное: в сборнике выделяется статья руководителя «правозащитного» общества «Меморила» А. Даниэля (сына известного диссидента) в соавторстве со скромным аспирантом Н. Митрохиным. Здесь – в противоречии вроде бы со всем содержанием книги – к деятелям Русской партии высказывается даже нечто вроде сочувствия. Помню, как при личной встрече А. Даниэль настойчиво предлагал мне стать членом «Мемориала», прямо намекая на некие материальные там блага: «Ведь вы тоже пострадали от режима». Примечательная вроде бы мелочь: издавна тянется это к нам якобы «сочувствие» или «объективность» (по выбору «антифашистов»).

Давно подмечено, что, когда поднимается сильное народное движение к некой большой и благой цели, возникают попутчики, никем вроде бы не приглашаемые. Представим себе, движется сплоченное и спокойное шествие в направлении к светлому граду Китежу или райскому Беловодью. А впереди движения непременно окажется бойкий брюнет с флажком в руках, оживленно жестикулирующий, словно указующий всем путь. Когда‑то молодой П. Палиевский, любивший и умевший говорить афоризмами, выразился: присоединение с целью разложения. (Смешно напомнить в этой связи, как хитрован Розенбаум сочинял песни якобы белогвардейцев и казаков, интересно, что сделали бы с ним подлинные белые казаки, попадись он им в руки.)

Способный аспирант Н. Митрихин позже выпустил солидную монографию «Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953–1985 годы». Издательство было, что характерно, либерально‑еврейское «Новое литературное обозрение». Хозяйка там И. Прохорова, старшая сестра миллиардера Прохорова, прославившегося оргиями во французском Куршавеле и на нашем бедном крейсере «Аврора», веселый такой богач. К старым московским фабрикантам Прохоровым эта пара отношения не имеет, они, как говорится в подобных случаях, даже не однофамильцы. Подтверждается это списком редколлегии их издания, россияне там сугубо определенного происхождения, но своих, видимо, не хватило и призвали столь же определенных варягов: Р. Тименчика из Иерусалима, Е. Тоддеса из Риги и М. Ямпольского из Нью‑Йорка.

Понятно, кто тут «заказывал музыку»… Автор выполнил свою задачу с прилежанием ученого историка, собрал великое множество подлинных материалов и воспоминаний, привлек едва ли не все наличные печатные источники, но вкусы заказчиков, разумеется, не мог не учесть. Это проникло даже в мелочи: под фотографией некоторых приметных деятелей Русской партии стоит авторская подпись: «Тихие радости патриотов», вот, мол, как они славно жили при антинародной Советской власти… А почему бы нет, ведь мы‑то не были так называемыми диссидентами, с Советской властью не сражались, напротив, да и власть в России стала антинародной несколько позже…

Отметим нечто гораздо более серьезное. В Русской партии в прошлом веке сложилась довольно яркая и уж во всяком случае весьма известная группа идеологов патриотического направления, их печатные сочинения осуждались в «Правде», «Коммунисте» и даже в постановлениях ЦК КПСС. Более того, осторожно дали понять, что ничего уж особо ценного эти публичные выступления собой не представляли, а для Запада «либеральные» (еврейские) авторы были интереснее.

Сложно тут спорить, ибо любая литература все же куда более неопределенная материя, нежели соревнования по штанге или прыжки в высоту. И все же попробуем. Большинство тех русских авторов, слава Богу, пока еще живы, скажем о том, кто ушел. Вадим Кожинов скончался в январе 2001 года, по нашему быстротекущему времени – довольно давно. Книги его переиздаются, имя в периодике еще отнюдь не забыто, более того, постоянно происходят конференции по изучению его наследия. И не в жирной космополитичной Москве, нынешнем воровском Вавилоне, а в скромнейшем Армавире, «районом центре», где нет ни пятизвездочных гостиниц, ни даже захудалого пляжа. Но собирается народ, даже издалека, а не только из пресловутого «ближнего зарубежья». И совсем не «русскоязычные».

Сравним несравнимое: с «той» стороны скончались известные при жизни А. Галич, Б. Окуджава, А. Рыбаков, книги их вроде бы не переиздаются, пишут о них скупо, и уж совсем трудно представить, чтобы по изучению их творчества собралось где‑то немалое число людей.

Более того, образованный историк Н. Митрохин пошел на явное умолчание известнейшего источника по борьбе власти с Русской партией – записки Андропова на Политбюро от 28 марта 1981 года: «Об антисоветской деятельности Иванова и Семанова». И сейчас‑то, почти треть века спустя, эту злобную бумагу читать тяжко, но направлена‑то она была не в тех скромных граждан, а против, как выражался шеф КГБ, «русистов», то есть была заявлена четкая политическая русофобия будущего главы Советской империи. Не мелочь, но вот Н. Митрохин о том исключительно важном документе даже не упомянул, хотя не мог его не знать. Тоже понятно, при марксистах‑ленинцах преследовали только проеврейских диссидентов… А вся андроповская русофобия – выдумки.

В митрохинском изложении совсем обойдена шумная и успешная деятельность Русской партии по охране родной природы. Не вдаваясь в подробности, укажем лишь на борьбу за чистоту Байкала, а движение против вредительского поворота русских рек на азиатский Юг вообще увенчалась полным успехом! Добавим, что западные «зеленые», столь известные ныне, стартовали позже нас. Когда наши шумели по поводу

Байкала, немцы и французы по обоим берегам Рейна не замечали еще, что великая европейская река превратилась в сточную канаву… Но это слишком наглядно и положительно, чтобы о том вспоминать и тем самым повышать заслуги Русской партии. Зачем?

Н. Митрохин кратко, но вполне определенно приписал Русской партии пресловутый антисемитизм. Само это слово часто применяется огульно и носит явно бранный характер, но не станем опять углубляться тут в обсуждения. Да, в Русской партии к евреям относились, мягко говоря, настороженно, и понятно почему: русофобская направленность деятельности Свердлова, Троцкого, Луначарского и прочих была уже очевидна, как и современные на ту пору старания их духовно‑политических наследников, наших ровесников. Дело вроде бы понятное. Однако Н. Митрохин даже не попытался объяснить причины той русско‑еврейской разборки, ибо это ясно привело бы к заключению, что русская сторона была тут сугубо обороняющейся, отстаивающей самобытность своего народа от космополитических захватчиков (точнее уж – от их наследников). Даже по марксистским меркам это следовало бы признать «войной справедливости». Опять получалось бы в нашу пользу, поэтому углубляться в тот сюжет заказчикам книги было не выгодно, следовало осудить нас, и только. Что и было сделано, ибо «антисемитизм» есть приговор окончательный и обжалованию не подлежит. И срок давности на него, как известно, не распространяется.

Вообще вопрос об антисемитизме в России наполнен самыми нелепыми сказками и слухами, начиная, например, с плана выселения евреев в Сибирь в 1953 году в связи с «делом врачей». Ничего подобного не было, да и само это «дело» невероятным образом раздуто. Безусловно, прав А. Байгушев, что брежневское руководство опиралось, как вроде бы и положено в Советской империи, на два крыла – русское и еврейское. Конечно, это схема, но в реальной жизни было примерно так.

Отвлечемся на минуту на краткую, но совершенно подлинную зарисовку с натуры – как говорится. В начале горбачевской перестройки (Горбачев – ничтожество и дрянь, но сперва повеяло чем‑то свежим) меня избрали заместителем председателя жилищной комиссии Союза писателей (председателем был один «классик», но он не отвлекался). То была вторая по значению комиссия в Союзе (после приемной, ибо поступить тогда «в писатели» было очень трудно). Мы распределяли квартиры, хорошие и бесплатно, что сейчас кажется чем‑то невероятным. В работе нашей, как и во многих иных общественных и даже государственных организациях, четко, хотя и негласно, соблюдался принцип двоичности – наличие русской партии и еврейской. Свидетельствую, что в нашей важной и сугубо деловой сфере обе партии взаимодействовали разумно и успешно. Скажу, например, что в ту пору хорошие квартиры получили известный П. Палиевский и еврей А. Нежный, заметный тогда публицист. Взаимодействие достигалось просто. От русских прикровенные переговоры вел я, от евреев – малоизвестный прозаик, русский, но имел он долгосрочную еврейскую любовницу, от которой весьма зависел (в виду щекотливых тех обстоятельств, имя его опустим).

Переговоры осуществлялись примерно так: подходил к нему я и говорил, что подал заявление такой‑то, ваши его вроде бы недолюбливают, жить негде, надо помочь… Он обещал, видимо, говорил со своими, все проходило спокойно и благополучно. Или он говорил мне примерно то же: ваши к этому писателю не очень, но жена беременна, теща больна и т. п. Я обещал, говорил с нашими, но не со всеми, была у нас поэтесса Т. Пономарева, патриотичная, но очень нервная, с такими договариваться в серьезных делах трудно, обходились без нее.

Оба крыла нашей литературной птицы махали слаженно, и летала она в тогдашних взвихренных небесах вполне спокойно. Приятно вспоминать.

Случаев подобного плодотворного сотрудничества русских и евреев было тогда крайне мало, но они имелись, и в этом проглядывается возможное будущее. Теперь уже можно спокойно рассказать, как мы хорошо сотрудничали с первым в конце 80‑х послом Израиля (поначалу – генеральным консулом) Арье Левином. Он выказывался убежденным израильским патриотом и полагал, что сотрудничество с патриотической же Россией плодотворно в настоящем и будущем. Намечались далеко идущие планы, и не только со мной (был тогда первым заместителем Всероссийского фонда культуры), но и с такими видными русскими деятелями, как Ф. Кузнецов, В. Распутин и другими.

К сожалению, полезный тот опыт был краток. В октябре 1992‑го А. Левин оставил Москву, его посольство нами перестало интересоваться (не ведаю, разумеется, почему, но полагаю, что от обычной еврейской самоуверенности: чего хлопотать, когда «наши» уже давно в Кремле). Жаль, но в тех кругах наверняка Арье Левин (он недавно скончался) был не одинок, сегодня могут найтись и другие. Тем паче что для еврейской общины 1991‑й заканчивается так же неудачно, как и 1917‑й, хотя год расплаты за грехи («1937‑й») еще не наступил (о чем некоторые уже задумываются). Оговоримся тут со всей необходимой в подобных случаях ответственностью: не надо желать никому повторения тех мрачных событий, да, головы еврейских кровавых комиссаров и чекистов слетели, но какова оказалась цена потерь для русского народа? Надо бы избегнуть таких страшных лекарств. Вот Неру и его сторонники добились освобождения страны от чужеземного ига и построили успешное общество на основах сугубо национальных, но благополучно миновали и семнадцатый год, и тридцать седьмой. Нам, русским, надо опираться также и на чужой положительный опыт.

Монография Н. Митрохина вызвала большой интерес и заинтересованный обмен мнениями, но главное, она появилась как раз в начало подъема русского национального движения, что привлекло внимание к ней. Кондопога и широкий общероссийский протест против превращения страны в восточный базар обострили обстановку. На новом витке русского национального движения появилась другая примечательная работа по прошлому и настоящему Русской партии: Т. Соловей, В. Соловей. Несостоявшаяся революция. Исторический смысл русского национализма (М., 2009). Авторы – брат и сестра, оба соответственно профессора истфака МГУ и Института международных отношений. Мы избегнем разбора половины книги, написанной Т. Соловей, посвященную давней истории, и в дальнейшем станем ссылаться на разделы В. Соловья «Русский национализм при коммунистах» и «Русский национализм на развалинах империи».

Книга издана солидно и немалым для такого рода сочинений тиражом – 5000. Точка зрения здесь с митрохинской «объективности» переходит уже к «сочувствию», но как мы постараемся показать – сочувствию довольно отстраненному. Как говорилось в давней народной песенке: «Милый любит иль не любит, только замуж не берет».

Ленинский коммунизм, по сути, - совершенно антирусский

В. Соловей полностью осознает антирусскую суть ленинского коммунизма. Сталин прекратил русофобскую политику внутри своей империи, но ограничился лишь тостом «за здоровье русского народа». Хрущев исступленно распахивал азиатскую целину, но окончательно порушил сельское хозяйство коренной России. Все это в общем и целом верно, хотя совсем не ново. Более того – документальная основа книги явно слаба.

Используется узкий круг давно опубликованных документов, суждения В. Соловья мало и отрывочно подтверждаются подлинным историческим и современным фактическим материалом. Нам предложены преимущественно рассуждения и выводы В. Соловья. Или, как острят в таких случаях, «размышления».

Основной нотой в мелодии соловьевской книги звучит сочувственное сострадание: всегда‑то, чуть ли не с времен допетровских, русским патриотам‑националистам не везло, существенных успехов они никогда не добивались. Намеками, но довольно настойчиво и последовательно этот практический результат выводится из самой сути русского национального характера, мы, дескать, всегда в противоречиях и сомнениях, не можем меж собой договориться, ссоримся и обречены на вечные расколы и разногласия. Рассуждать по этому зыбкому поводу можно сколько угодно, тем более автор не перегружает эти свои «размышлизмы» фактическим материалом. Можно лишь предположить, что все прочие народы, напротив, единодушны и не испытывают взаимных противоречий и вражды: чукчи и чехи, германцы и гвинейцы.

Русские идеологи, так сказать, «первого призыва», где идейной лабораторией стал известный «Русский клуб», а выходом на широкие круги «образованного сословия» сделалось Общество охраны памятников, были идеалистами в самом подлинном смысле слова. Они чувствовали и понимали, что благо народа достигается не переполнением желудка или набором вседозволенных удовольствий, а стремлением к духовно‑нравственному совершенству. Именно в этом крылись истоки огромного успеха у нас и за рубежом произведений, нарочито (для «снижения») названных «деревенской прозой».

То было полной политической и любой другой борьбой с наступающим «американизмом духа», который как раз опирался (и опирается по сей день, ибо ничего иного нет и быть не может) на безмерное и безудержное потребительство. Напрасно В. Соловей язвит в этой связи о какой‑то «ностальгии» по деревенскому миру» природных горожан‑интеллигентов. Байка эта тянется в либеральных публикациях еще с конца 60‑х (Г. Померанц, потом А. Дементьев). Нет, никто, разумеется и не предполагал «хождения в народ», и совершенно ложно утверждение В. Соловья, что мы молились на «народ‑богоносец». Цитат или иных подтверждений не приводится, да и не бытовало тогда и позже ничего похожего на такую умилительность.

Эти и многие иные слабости Русской партии неизбежно, по мнению В. Соловья, привели ее к полному поражению в политической борьбе конца 80‑х и победе полубезумного Ельцина с его еврейским и проеврейским окружением. Поражение это – не следствие давления внешних сил, этот сюжет В. Соловей полностью исключил, а именно от первородной слабости русского национализма (то есть русского народа в целом). Суровый приговор, не станем его оспаривать, но разобраться необходимо. К счастью, все карты открыты.

В 1990 году прошли многочисленные выборы, бестолковые, но в целом свободные, которые принесли полный успех так называемым «демократам». Там выставили свои кандидатуры известные деятели Русской партии: И. Глазунов, В. Кожинов, С. Куняев, М. Любомудров. Все они получили очень малое число голосов и никуда не прошли. Известный русский «диссидент» В. Осипов, отбывший два тюремных срока, состязался с В. Шейнисом на выборах в Москве и проиграл этому будущему творцу «россиянской» Конституции. Ну, В. Шейнис был серьезным деятелем и позже выказал себя таким, но в Верховном совете среди депутатов‑демократов оказались шумные, но полные ничтожества: Ю. Афанасьев, В. Коротич, И. Лаптев, Ю. Черниченко и даже темноватый во всех отношениях Е. Евтушенко. Все они полностью доказали потом свою идейную и политическую непригодность и давно сошли со сцены общественной жизни. А вот наследие покойного В. Кожинова изучается, и все прочие вышеназванные русские деятели успешно работают на той же ниве, что и тогда. И это бесспорный и несомненный факт.

Отчего же такое произошло? Ведь данная история творилась открыто, а не пошлыми интригами романа «Королева Марго». Почему так случилось? Вот В. Соловей по этому поводу язвит, что «излюбленной идеей националистов» в ту пору был «сионо‑масонский заговор». В действительности происходило не так или, уж во всяком случае, не совсем так (автор и тут цитат не привел), но не станем задерживаться на том не самом главном для тех дней вопросе. В этой связи В. Соловей справедливо указывает, что «демократы» широко и успешно использовали социальную демагогию: свободный рынок завалит страну дешевыми товарами… свобода слова уничтожит партократию… дать права всем меньшинствам – национальным, социальным, сексуальным… русский фашизм всех нас погубит… Мы немного тут утрируем для краткости изложения, но две «Волги» за ваучер были в реальности обещаны народу, а кто‑то поклялся «лечь на рельсы» в противоположном случае. И многое, многое иное в том же духе. Именно так было.

В. Соловей подсмеивается над политическим простодушием русских патриотов, которые, мол, толковали о величии Святой Руси, о вечных ценностях православного русского народа и прочем подобном, а тогдашний избиратель мечтал об изобилии товаров, свободном выезде за границу и правом избирать секретарей обкомов на свободных выборах и многопартийной основе. И это тоже правда. С некоторым даже одобрением отмечает В. Соловей, что деятели Русской партии сохранили верность своим принципам, не пошли на корыстное соглашательство, но зато вдребезги проиграли политически.

Да, русские патриоты в том состязании с прозападными псевдодемократами проиграли (тех широко поддерживал Вашингтонский обком и его посольство в Москве, но В. Соловей этой темы не коснулся, потому и мы обойдем). Однако всем известно из человеческой истории, что далеко не всегда чтут победителей, зато часто почитают побежденных героев. Кому ныне интересен хан Батый, но все запомнили Евпатия Коловрата. Смутное десятилетие дурных девяностых годов есть все же лишь краткий миг в истории России. Героев это время на скрижалях летописных не оставило. Какой серьезный гражданин выскажется положительно про Гайдара и Чубайса, Березовского и Гусинского, а ведь именно они правили страной при алкаше, который публично мочился на самолетное колесо. А ведь все они живы‑здоровы.

Да, мерзкое минувшее десятилетие есть ничтожная дистанция в историческом состязании, это даже не спринтерская стометровка. Посмотрим же, какое наследие оставили ныне пробуждающемуся русскому народу те, тогда проигравшие демократам‑плутократам. Предупреждали русские патриоты про опасность дикого рынка и биржи – народ получил безработицу, беспризорных детей, нищенские пенсии, а взамен – игорные и публичные заведения. Не поклонялись сомнительной арифметике «всеобщих выборов», а вот за Единую Россию голосуют ныне по 105 % на всяком избирательном участке. Говорили о тайных интригах масонских, и вот остались с подставными политическими «партиями» и липовыми «профсоюзами», и некуда крестьянину податься, прежде всего – русскому крестьянину. Ну, хватит, все тут теперь стало ясно.

И последнее, в чем мы оспорим В. Соловья, хоть то может показаться второстепенным, это его следующее самоуверенное утверждение: «Беда русских националистов в том, что они как огня боялись власти и связанной с ней ответственностью, что они не хотели работать, чуть‑чуть напрячься ради достижения собственных целей, пребывая в странном убеждении, будто победа сама свалиться им в руки». Право же, не понятно, о ком это написано, и говорю не как участник событий (воспоминания, как известно, источник ненадежный), а мог бы сослаться на многочисленные опубликованные свидетельства о деятелях Русской партии. У нее было немало недостатков, но боязнью ответственности или вялостью действий они не страдали, это точно. Тут, к сожалению, проглядывается очевидное старание В. Соловья «опустить», так сказать, тех персонажей, о ком он взялся рассказать.

В общем полезную работу издал В. Соловей, главное, что она по‑своему развивает и расширяет обсуждение ключевого политического вопроса, стоящего перед современным государством Российским – судьбу настоящего и будущего русского народа. Все мы – граждане России есть русские, хоть и разных племен, но наши боязливые, лишенные высших целей власти никак не могут этого сообразить. Стесняются быть русскими, хотят выглядеть «европейцами». Как приятно общаться с воспитанными людьми на «восьмерке», «двадцатке», «сороковке», это не разоренное Пикалево, тут неприятных вопросов не зададут, даже дружески по плечу похлопают, как приятно!..

В. Соловей уловил это несоответствие и четко заметил, что В. Путин и Д. Медведев опасаются русского народа, не решаются опереться именно на большинство страны, держат ненавистных Зурабова, Кудрина, Фурсенко и Швыдкого и таких же советников, не могущих по природе стать русскими патриотами. Спасибо В. Соловью за это ясное суждение, прямо заявленное.

Видимо, он все же остерегся быть русским националистом до конца, предпочел остаться сочувствующим. Последняя фраза книги выделена, как некое пророчество: «Время пришло, чтобы вырвать победу». Но сделать это некому». Ну что ж, надеяться тут на помощь русскому народу со стороны В. Соловья, как и на прочих (и гораздо худших) «обозревателей» вроде Белковского, Кургиняна, Павловского, не следует, это ясно. Подождем развития дальнейших событий, они ускоряются. В «Тихом Доне» есть впечатляющий эпизод, словно для нашего времени написанный: казаки задумывают восстать против жестокости комиссаров и чекистов, один из них растерянно спрашивает товарищей: «У нас же офицеров нет, кто нами командовать станет?» – «Бабы их народят», – ответили ему. Так что неизбежно народят нынешние русские женщины и Дмитрия Донского, и его вдохновителя Сергия. В том же Пикалеве, например, или в Кондопоге.

Русский народ сам себя защитит, в чем напрасно сомневаются некоторые маловеры. У русских в России есть на то все права, и не только юридические и тем паче не пресловутые «права человека», а те, которые основаны на высшей, небесной, надмирной правде и справедливости, ибо русские есть законные наследники державы. Вот неустроенные «гастарбайтеры» порой жалуются на то, что они трудятся чернорабочими, а молодые русские москвичи такой неприятной службы избегают. Не впадая ни в какой национализм, напомним гостям про некий мировой закон, открытый чуть ли не в веке XVIII, повторенный позже Карлом Марксом: земля на нашей планете ограничена ее размерами, другой человечеству не дано. Отсюда возникает, говоря по‑научному, «абсолютная рента», то есть сама ограниченность любой части земли и всего, что заложено в ее недрах, есть грандиозная ценность уже сама по себе, независимо от быстроменяющихся политических или экономических обстоятельств.

Все коренные граждане России имеют законное и неоспоримое право на эту землю, освоенную и защищенную от любых посягательств. Гостям, которые здесь работают, должно с необходимым уважением относиться к хозяевам этой земли.

В богатой Саудовской Аравии на нефтяных скважинах заняты в основном иностранцы, но все коренные граждане страны получают долю от прибылей за нефть. Арабские шейхи в силу определенных причин считаются со своим народом, остерегаясь лихоимствовать. Российская новоявленная буржуазия не только воровская, но и сугубо «некоренная», выразимся осторожно. В отличие от буржуазии западной, их еще не приучили считаться со своими трудящимися. Трудно представить, чтобы французский Ротшильд покатался бы по Сене на яхте‑дворце за миллиард баксов. А вот пошлый Рома Абрамович прибыл на Неву именно на такой, и тамошние власти почтительно принимали наглого выскочку. Наших буржуев еще не выгоняли из особняков и загородных дворцов. Наше правительство с этой буржуазией до поры сотрудничает, посмотрим, что будет далее. А пока народу предложено только терпеть и ожидать. И русский народ ждет, хотя уже многое понял.

В каких пределах пребывает сегодня Россия? Оглянемся вокруг, но начнем издалека.

Есть в мире, так сказать, естественные границы между странами и народами. Они складываются из природно‑географических обстоятельств, исторически устойчивы и держатся веками. Есть, впрочем, и границы противоестественные.

Начать следует именно с них, ибо все, противоположное естеству, природному или человеческому, особенно заметно и потому особенно выразительно. Великая Китайская империя, самое крупное государство Древнего мира, в своей северной границе выходила к так называемой Великой Степи. То была грандиозная равнина, простиравшаяся на тысячи верст от Желтого до Черного морей. Издревле населяли ее воинственные кочевые племена от гуннов до скифов. Соседи были беспокойные, нередко вторгались в пределы стран земледельческих, более богатых и развитых. И вот две тысячи лет тому назад великий император Китая Циныпи Хуанди повелел воздвигнуть стену с боевыми башнями, чтобы навсегда оградить страну от набегов кочевников. Стену строили несколько веков, и протянулась она на четыре тысячи верст. По сей день поражает она воображение и остается самым крупным инженерным сооружением человечества, пред ней пирамиды Египта или небоскребы Манхеттена кажутся игрушками. Такую грандиозную плату отдал великий Китай лишь за то, что не имел на границе со степью преград естественных – морей, гор и рек.

Великая Китайская стена не спасла страну и народ от набегов северных кочевников, они силой преодолевали искусственные преграды и не раз в истории. Весьма поучительная картина.

Впрочем, искусственные границы существовали не только в древности, они есть и ныне. Вот самая богатая и сильная страна современности – Соединенные Штаты Америки. Уже в XIX веке независимая Американская республика договорилась с Великобританией о совместной границе между английской тогдашней колонией Канадой. Не мудрствуя, провели по карте прямую линию на две тысячи верст, пересекая реки, горы и леса вплоть до Тихого океана. Земли те были еще ничейными, не освоенными, а бедные индейские племена никого из джентльменов не беспокоили. По сей день нерушимо стоит эта единственная в мире столь прямая граница, а почему? А потому лишь, что тут редчайший случай в мире, когда границы‑то по сути нет, обе страны давно уже так слились в своем развитии, что государственная граница между ними стала пустой формальностью. Исключение, как говорится, точно подтверждающее правило.

За этими подтверждениями далеко ходить не надо. Обратимся к южным рубежам тех же Соединенных Штатов. В том же XIX столетии проложена была граница с Мексикой, неизменная с той поры. Половину протяженной границы провели по рекам, а на востоке через пустынную местность – тоже по прямой, не на одну сотню верст. Тут искусственное проведение рубежей за себя отомстило: ныне из бедной Латинской Америки в богатые США бегут постоянно тысячи несчастных непрошеных гостей, прямо скажем, не самая лучшая часть тамошнего человечества. Американские власти надумали защищаться от напасти древнекитайским способом – начали строить «стену», но не ту, Великую, а шутовскую, из проволоки. Пока не очень помогает, но это не наше дело.

Есть еще одна держава, тоже великая, хоть и очень малая – государство Израиль. Тут уж все границы до предела искусственные, есть прямые, как по линейке, есть необычайно извилистые. Даже «единая и неделимая» столица государства– Иерусалим разделен каким‑то хитроумным образом, единственный, вроде бы случай со стольным градом в нынешнем мире!

Итак, хватит о неестественных границах.

Все естественные границы между народами и царствами‑государствами складывались из природно‑географических обстоятельств самого разнообразного свойства и были исторически очень продолжительны. Это четкое и незыблемое правило людской политической истории. Так было, можно сказать, всегда.

Англия и Франция – соседи, неоднократно и жестоко воевавшие меж собой. Они имеют замечательную границу – пролив Ла‑Манш, который по обе его стороны именуется просто Каналом. Граница эта превосходна по своим природным качествам и весьма трудно преодолима. Однако враждебные войска успешно преодолевали и ее: в XI столетии с французского берега на английский, а в XV столетии – в противоположном направлении (нормандский герцог Вильгельм Завоеватель и английский король Генрих V). А вот последующим знаменитым воителям, Наполеону и Гитлеру, это уже не удалось. Все на свете сравнимо, поэтому приходится признать, что пересечений той замечательной природной границы за целое тысячелетие было очень‑очень мало.

Границы прекрасной Франции вообще надо признать идеально устроенными. На востоке от воинственных германцев страну отделяет могучий Рейн, быстро текущий меж холмов, а с юга – Пиренейские горы. И хоть воскликнул однажды Король‑Солнце Людовик XIV: «Нет больше Пиренеев!» – но создатель Версаля ошибся тут, как и во многом ином: устояли те горы, как естественная граница между странами и народами. И это, безусловно, по природному закону.

Позавидовать можно границам Италии: с запада, востока и юга – морские просторы, а с севера – высоченные Альпы.

Впрочем, и у воинственных немцев с пограничными рубежами сложилось не худо, по крайней мере с трех сторон из четырех.

О Рейне на западе страны уже говорилось, с севера ее оберегают прохладные моря, с юга – снежные альпийские перевалы. Когда‑то германские императоры не раз вторгались в Италию через эти самые перевалы и даже захватывали Рим. Но в итоге пришлось тут отступить даже упорным немцам – этот рубеж оказался в полной мере естественным, трудно преодолимым.

А вот с четвертой стороной света, восточной, Германии явно не повезло. Это с вечно неустойчивой, беспокойной и задиристой Польшей. Ни рек тут нет, ни гор, ни морей. И вот обе страны постоянно делили эти равнинные пространства, столетиями сражаясь между собой. О нынешних границах между ними говорить не станем, они явно проведены искусственно, хоть и по рекам.

Ну вот, вступление к нашей основной теме закончено, ибо Польша является не только восточным соседом Германии, но и одновременно западным рубежом России. И здесь мы сразу попадаем в самую болезненную точку сюжета, ибо русско‑польская граница уже вторую тысячу лет остается на всем обширном пространстве нашей родины самой неудобной, постоянно меняющейся, беспокойной, многократно пересекавшейся с разных сторон с враждебными, самыми решительными намерениями. Присмотримся же, но не станем торопиться, отложим рассмотрение этого подлинно драматического вопроса напоследок – тут речь должна идти не только о настоящем, но и о будущем.

Зато оглянемся в другие стороны. Как прекрасны границы России с севера! Несокрушимые льды уже не одну тысячу лет оберегают наши пределы лучше любых укреплений и застав. Господь подарил нам эти границы по неизреченной Своей любви к русскому народу. Перекрестимся и двинемся далее.

Восточные пределы государства Российского обустроены почти столь же замечательно. Холодные, неприветливые воды Тихого океана омывают и тем самым защищают эти наши протяженные берега, уже четыре века ставшие государственной границей России. Эта естественная, самой природой обустроенная граница была в бурной истории нашей родины весьма спокойной. В XIX веке ее попытались нарушить вооруженные силы Англии и Франции, но потерпели полную неудачу: два адмирала, английский и французский, увели свои эскадры, увозя остатки разбитого десанта от негостеприимных для них берегов русской Камчатки. В веке XX наглые японские самураи без объявления войны напали на наш флот и захватили потом несколько русских островов. Ничего, через сорок лет вернули все обратно, да еще с довеском.

Тут возникает очень интересный и поучительный сюжет о естественности русских дальневосточных границ. Да, с XVIII века по март 1867 года русские мореходы и промысловики освоили всю Аляску и обжили тихоокеанское побережье Америки до самого нынешнего Сан‑Франциско. После поражения в так называемой Крымской войне, где Россия отразила, как при Наполеоне, нашествие всего Запада, правительство Александра II было вынуждено отказаться от наших заокеанских земель. Встает немаловажный вопрос, сожалеть ли нам, потомкам тех замечательных русских первопроходцев, об этой потере или нет?

Вопрос был всегда немаловажный для русских кругов, в особенности настроенных романтически. Ответим же на него твердо и безусловно: нет, не надо. Вспомним тут чужой опыт, о нем судить легче. Великие Британская и Французская империи владели огромными колониями на всех, кажется, заморских пространствах. А итог? Были бесславно изгнаны оттуда, а теперь тамошние туземцы переполняют Лондон и Париж. Не надо хватать лишнее и залезать в чужие пределы. Слава Богу, русские на американских берегах не истребляли эскимосов и калифорнийских индейцев и потому не оставили о себе дурной памяти.

Берингов пролив, разделяющий Россию с Американским континентом, относительно неширок, он уже Ла‑Манша, однако это не только пограничная водная преграда, но и некий мистический предел. Даже в наше сугубо вроде бы рационалистическое время никак нельзя забывать о мистике мира и его истории. Она есть.

Движемся на русский пограничный юго‑восток, тут тоже нам улыбнулась судьба, с нашим великим соседом Китаем разделяет нечто посерьезнее даже китайской стены – бескрайний многоводный Амур‑батюшка. Трудно сыскать границу лучше, вот и стоит она по сей день нерушимо. Правда, и здесь попытки передела бывали, но неудачные, и о том тоже следует помнить. Нет, мы не о том, как однажды ночью «перешли границу у реки», ибо в той же песне в дальнейшем рассказано, как «летели наземь самураи под напором стали и огня». То был исторический в общем‑то пустяк, но тут надо помянуть о другом, куда более поучительном для нас случае.

В начале XX столетия петербургское правительство Российской империи, которое, увы, было уже отделено от толщи русского народа, начало военно‑политическое наступление за Амур, на земли Китая и Кореи. Зачем? Ведь от Урала до Сахалина лежала огромная и еще слабо освоенная Сибирь, не было там ни заводов, ни гидростанций, поезда Великой Сибирской магистрали едва ползали по недостроенным насыпям, и вот… Не станем задерживаться, дело известное. Как хорошо памятно и то, как закончилось это легкомысленное предприятие – падением героического Порт‑Артура, гибелью крейсера «Варяг», а главное – началом с того самого тысяча девятьсот проклятого пятого года жестокой и нескончаемой русской смутой, кровавые последствия которой не залечены до конца по сию пору. Поучительный урок.

Тут в самый раз уместно вспомнить суровое русское присловье: не было бы счастья, да несчастье помогло. Истинно так: несчастная русско‑японская война избавила наш народ от опаснейшего кровосмешения с монгольской расой. Нет, не потому, что китайцы плохие, отнюдь, а потому что они совсем другие – по крови, по вере, по духу, по своему образу жизни. Даже думать не хочется, что случилось бы с нами, коли Маньчжурию бы к нам присоединили сто лет назад. Нелепость и пагубность расового смешения мы воочию наблюдаем ныне в США. Великая страна, что бесспорно, но только не в национальном вопросе.

Вот что может случиться со страной, правители которой необдуманно «переходят границу у реки». Природную границу.

В российских азиатских границах, поныне точно не установленных, природно‑исторические рубежи прослеживаются отчетливо. Коротко говоря, степи наши, пустыни, оазисы и горы – за нашими южными соседями, от их неустроенных дел нам нужно твердо и строго отстраниться. Разумеется, так называемая «граница», проведенная еще в антирусские коминтерновские времена, разделившая «РСФСР» и «Казахскую ССР», является нелепой и несправедливой с исторической и национальной точки зрения. Это бесспорно. Если в Кремле появится наконец‑то подлинное русское руководство, вопрос этот будет решен быстро и легко.

Идеальной межгосударственной границей на вечно беспокойном Кавказе стал ныне Главный Кавказский хребет – рубеж естественный и бесспорный. Российская империя в своих бесконечных – и совершенно справедливых! – войнах с турецкими захватчиками, естественный тот рубеж пересекла, мы даже присоединили так называемую «Турецкую Анатолию» со знаменитой горой Арарат. Пусть уж теперь независимые армяне возвращают себе сами эту вершину, изображенную на их государственном гербе. У нас, русских, довольно своих забот.

А бывшая советская Грузия?

В 1921 году ничтожные силы русских красных, голодные, оборванные, плохо вооруженные, без боя заняли горделивый Тифлис, где недолго правили тогдашние (не отличавшиеся от нынешних, кстати говоря) националисты‑русофобы. В разгар братоубийственной нашей войны, 1919‑20 годах, заносчивые тифлисские политиканы посылали свои вооруженные отряды, чтобы отхватить русский город Сочи. Правда, и это им не удалось тогда, как и захватить Цхинвали в наши дни («бежали робкие грузины», как отметил русский классик за двести лет до описываемых здесь событий).

В советские времена население «Грузинской ССР» жило в неизмеримо более благоприятных условиях, чем любые другие «республики» страны, а из бедной «Российской Федерации» туда поступали огромные вливания всякого рода.

В том числе, что немаловажно отметить, и в сферу культуры. Как хвалились тогда грузины своим кино, художниками, артистами, о том хорошо помнят все пожилые современники. Допустим, не станем спорить задним числом, но зададимся вопросом: а сегодня что? Ответ очевиден – ничего. Не переводят ныне в Москве грузинских поэтов, тамошние кинокартины (если они есть) никому в России не ведомы. А ведь климат и природа «на берегах Арагви и Куры» ничуть не изменились за эти двадцать лет.

Стало явным, что интерес к малому и бедному государству (в данном случае Грузии), ныне так далеко от нас, как и предавшая Россию Болгария или какая‑нибудь заморская Колумбия, пропал. Кстати, немаловажно тут отметить, то же самое произошло и с избалованными в советские времена «республиками Прибалтики». Никому теперь не нужны их бедные курорты, как и писатели, ранее постоянно издаваемые в России, а заводы по производству плохоньких радиоприемников они развалили сами.

Теперь переходим к самому сложному острейшему и запутанному с самых разных сторон вопросу о наших западных пределах. Тут надо сказать о странах, которые для обрезанной «Россиянин» ныне стали нашими «соседними странами» – Украине и Белоруссии.

Скажем сразу и твердо, невзирая ни на какие протестующие вопли с любых сторон, что в природе не существует ни таких стран, ни таких народов и языков, ни тем паче государств.

Украинцы и белорусы существуют, и они имеют такое же право называться таким образом, как псковичи, нижегородцы, уральцы, забайкальцы. Когда В.Даль составлял свой знаменитый словарь, он по говору мог без труда отличить ярославского уроженца от курянина. Со временем эти языковые отличия стерлись. Иначе сложилось на юге страны, в Малороссии. Там образовался характерный говор, распространенный не только в малороссийских пределах, но и на Дону, Кубани, Ставрополье. Со второй половины XIX века из этого говора стали создавать народ, нацию. Дело продвигалось с двух сторон. С одной напряженно трудились местные националисты, точнее сказать – сепаратисты. Кстати, были такие течения и в казачьих краях, и на Урале, и в Сибири. Дело простое, обычное всем странам и народам: местные князьки и их свита всегда мечтают о «независимости», чтобы сделаться у себя дома царьками. В нашем случае – независимости от Петербурга, стать «самостийными» властителями, окруженными собственными царедворцами. Ведь так приятно принимать иностранных послов и парады своих войск.

Уральские, сибирские и прочие сепаратисты в России мечтали о сходном, но была та существенная разница по сравнению с сепаратистами малороссийскими – на Урале и в Сибири не создавали своего местного «языка». А на юге произошло иное, местные провинциальные самостийники создали свою «мову», то есть простонародный говор своих малограмотных крестьян объявили языком. А это уже нечто очень серьезное, язык предполагает существование собственно культуры. Вот ее и стали создавать искусственно. Тут же появились худосочные местные интеллигенты, которые стали переводить «Евгения Онегина» на «украинский язык». Так появилась в Киеве, матери городов русских, «национальная культура», которая подчеркнуто враждебно открещивалась от великой и признанной по всему миру русской культуры. Свой кусок слаще.

Теперь попробуем представить себе нечто совершенно невероятное: из южнорусского говора донских казаков волею нелепой судьбы сложилась бы особая тамошняя «мова», а из псковской разговорной речи – еще одна. Русь распалась бы, но тут же появилось бы бойкое кодло «переводчиков» с «донского языка» на «вологодский», которые, как и положено местечковым факторам (посредникам), брали бы себе основные доходы от всего этого гешефта. Потом неизбежно случилось бы так, что «донцы» обрушились бы на «псковских» и «вологжан», и казаки, распевая воинственные песни на своей «мови», перебили бы тех и других иностранцев без милости.

Сепаратисты в любом государстве всегда используются во вред ему внешними врагами. А Запад изначально был враждебен Православной Византии, по естественному наследству эта ненависть перешла на нас, дело известное, доказательств тут не надо. Невозможно вообразить, чтобы наличием озлобленных сепаратистов на юге России не воспользовались бы враждебные ей силы. И они не замедлили появиться.

На наших западных границах соперником России выступала Австро‑Венгерская империя. Это древнее германское государство к концу XIX века ослабело и распухло от включения в свой состав множества разных народов, в том числе и славянских. Русская политическая разведка поддерживала в своих интересах сепаратистские интересы там чехов, словаков и югославянских народов, стремившихся к самостоятельности. Австрийская (немецкая) разведка в свою очередь искала опору своим интересам среди внутренних врагов России и легко нашла их в лице малороссийских («украинских») националистов, мечтавших об отделении от России.

С конца XIX века в австрийском городе Ламберг (поляки называли его Львов) были созданы с помощью спецслужб антирусские центры украинских националистов‑сепаратистов, которые превратили народный песенный фольклор в «государственный язык». Огромную роль сыграло то, что на Западной Малороссии от католической Польши, захватившей временно эти русские земли, было в XVI веке провозглашено так называемое «униатство», то есть подчинение тамошней Православной церкви Римскому престолу. Так тянется вот уже вторую сотню лет от Петлюры, через Бандеру и вплоть до нынешнего Ющенко, супруга американской разведчицы, а богом для них стал изменник Мазепа, проклятый Православной церковью.

В разные времена они служили шведскому королю Карлу XII, императору Вильгельму II, польским захватчикам, Гитлеру, западным спецслужбам, но всегда и везде – против России и ее народа.

Наши западные границы на севере вполне благоприятны: непроходимые сосновые «джунгли» и карельские скалы, Ладожское, Чудское и Псковское озера, река Нарва – истинное природное благолепие! Пытались нарушить его шведские и немецкие рыцари, польский король Баторий – тщетно. Гитлеровские войска в трагическом 1941 году перешли их, но обратно в фатерланд почти никто не вернулся. А теперь Россия надежно отделена от финских и прибалтийских чухонцев. Пусть живут теперь как угодно.

А далее у нас на западе, точно как в знаменитой песне, «на границе тучи ходят хмуро». На широкой этой равнине природа не создала никаких естественных преград. Западная Двина и Неман, к сожалению, не вдоль, а поперек наших возможных рубежей. Но тем не менее русская граница на западе четко прослеживается по историко‑политическим обстоятельствам. Попробуем их обозначить, хотя это лишь мечты о будущем. Надеемся, близком.

Границы нынешней Белой Руси есть безусловно общероссийские. Далее к югу сложнее. Точнее, на самом‑то нашем юге есть бесспорная и точная линия – река Днестр. А вот между Припятью и Днестром – истинная «черная дыра». Тут нужны пояснения.

Оглянемся на чужой опыт. Это всегда проще и спокойнее. По насильственному Версальскому мирному договору 1919 года Сербия и Хорватия были объединены в единое государство Югославию. И сербы, и хорваты имеют общее славянское происхождение и язык, но есть глубочайшее различие между ними: хорваты – воинствующие католики, сербы – истинно православные. Искусственно стереть естественные границы, разумеется, не удалось. Несчастная Югославия с грохотом развалилась с тяжелейшими последствиями для всех. Сравнительно мирно произошел распад другого искусственного детища Версаля – Чехословакии, она естественным образом разделилась на государства чехов и словаков, родственных народов, имевших, однако, сугубо разные исторические судьбы и культуру.

Следует признать исторической оплошностью присоединение к православной Малороссии воинственно католической Галиции, сугубо прозападной по духу. Очевидно, что естественный раздел тут необходим, и чем быстрее это произойдет, тем лучше для всех.

Восстановить исторически справедливые, подсказанные самой природой пределы государства Российского есть ныне самая насущная политическая задача всего нашего народа, всех проживающих в сегодняшней Российской Федерации граждан, но в первую очередь – нашего правительства.

Материал создан: 27.11.2015



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта