Я русский

что значит быть русским человеком

Колонизация азиатской части России на рубеже XIX и XX вв

«Реакционер» Николай I так и не решился резким взмахом пера отменить крепостное право. Однако его экономическая и социальная политика была нацелена на увеличение благополучия крестьян, государственных и крепостных, на преодоление последствий череды сильнейших засух, мучивших Россию на протяжении 1830-1840-х гг.

«Николай Палкин» думал о простом человеке. Государственное крестьянство стало при нем гораздо многочисленнее, богаче и свободнее, в том числе и благодаря переселенческой политике. Крепостное право уходило де-факто вместе с тем, как разорившиеся поместья закладывались в государственные (иного варианта не было) кредитные институты 1. По словам Ключевского: «Постепенно сами собой дворянские имения, обременяясь неоплатными долгами, переходили в руки государства».

А при либеральном Александре II землевладельческая олигархия, дорвавшаяся до полной власти, заложила под тысячелетнюю российскую государственность колоссальную мину.

Либерально-буржуазная реформа 1861 г. породила массу малоземельных крестьян. Разделение помещичьих и крестьянских земель шло с «отрезками» в пользу помещиков. Бывшие владельческие крестьяне имели теперь земли намного меньше, чем до прославленной реформы. И за это основное средство производства крестьянам пришлось еще платить помещикам с помощью выкупной операции, растянувшейся на десятилетия.

В условиях низкого душевого производства хлеба, обусловленного коротким периодом сельскохозяйственных работ, то есть самой природой, выкупные платежи у большинства русских крестьянских хозяйств отнимали не только излишки, но и необходимый продукт.

Многие крестьяне взяли лишь т. н. даровые наделы (0,75 десятины). За них не надо было нести выкупные платежи, но с ростом и дроблением семей их доли становились практически ничем. Еще одним следствием реформы стала усилившаяся чересполосица, разбросанность земельных участков у крестьянина — ведь землевладельцы «отрезали» себе лучшие земли.

В середине XIX в. наметились три основных района, нуждавшихся в отселениях. Это, во-первых, старые черноземные области, Воронежская, Курская, Тульская, Рязанская и отчасти Харьковская, — те самые, что с середины XVI в. и до середины XIX в. сами были центрами притяжения земледельческой колонизации. Теперь крестьяне этих губерний страдали малоземельем.

За два предшествующих века сельскохозяйственного освоения, проводимого совместными усилиями государства и народа, бывшее Дикое поле оказалось густо заселенным.

Так, согласно данным статистика Арсентьева, в 1846 г. в старых черноземных «житницах» плотность населения составляла: 2170 душ на кв. милю в Курской губернии и 2350 — в Тульской. А скажем, в перешедших к нам от Польши Минской губернии — 620 душ, Курляндской — 1050, в перешедшей от Турции Бессарабии — 950 душ (несмотря на то что на этих землях условия для земледелия были более благоприятными, чем в центральной России).

Если в 1788 г. посевы в Тульской губернии занимали 46,7 % всей площади сельскохозяйственных земель, то в 1859 г. — 99,2 %! Исчез резерв пашенных угодий — перелоги, залежи, внеочередные пары, который дополнял трехпольную систему.

К 1890 г. размер душевых наделов в старом Черноземье часто составлял менее 2 десятин, а 6 % крестьян вообще оказалось безземельными. Свободных земель не осталось, под пашню пошли выгоны и сенокосы, что сокращало поголовье скота, являвшегося источником не только молока и мяса, но также и натуральных удобрений. Вырубка лесов привела к тому, что и на обогрев крестьянских жилищ шел навоз. Почвы выпахивались, теряли естественное плодородие.

Арендные цены на землю с 1860-х к 1890-м гг. выросли на 200–300 %!

В начале XIX в. душевой сбор в старом Черноземье превышал 34 пуда зерна, к 1860-м гг. упал до 26,4, к 1900 г. снизился до 25 пудов.

Этот регион однозначно вступил в фазу демографического сжатия.

Другими краями, которые играли роль резервуара для переселенцев, были Малороссия (Полтавская, Черниговская губернии) и Юго-Западный край (Волынь, Подолия, Киевская губерния), где крестьянство также испытывало нехватку земли и не могло решить земельный вопрос за счет аренды. Арендные цены здесь были высоки из-за распространения высокорентабельных плантаций сахарной свеклы, подсолнечника, табака.

Еще одним регионом, нуждавшимся в отселениях, было Среднее Поволжье: Нижегородская, Казанская, Симбирская губернии, которые также до середины XVIII в. служили аттрактором для земледельческой колонизации. Здесь значительная часть крестьян получила небольшой четвертной надел. К концу XIX в. с увеличением населения и дроблением крестьянских семей многие наделы уже не превышали ничтожных 0,7–0,8 десятины, с которых невозможно было прокормиться.

Усилившееся крестьянское малоземелье и колоссальная задолженность общины после 1861 г. не были нечаянным следствием благих помыслов. Напротив, либеральные реформаторы позаботились об этом в первую очередь. Казалось бы, из создавшейся ситуации должно прямо вытекать всяческое содействие переселениям и колонизации новых земель. Но все обстояло прямо наоборот!

Для либералов прогрессом считался повсеместный приход капиталистических отношений (а для наиболее радикальных господ еще и ослабление «самодержавия», то есть государства). То, что такой «прогресс» вел Россию на самую эксплуатируемую периферию капиталистического мира, за счет которой Запад производил накопление капиталов, наших догматиков особо не волновало. Собственно, это и было прямой целью для либералов и промежуточной целью для революционеров (так-де быстрее придет революция). И те и другие хотели «войти в Европу», хотя бы в виде бифштекса на европейском столе.

Более тридцати лет после реформы 1861 г. оказались периодом всяческих помех и ограничений на самых важных направлениях колонизации.

Согласно либеральной идеологии, те крестьяне, что испытывают недостаток земли, должны идти батрачить на крупных земельных собственников, гонящих сельскохозяйственное сырье на экспорт. Совсем как в Пруссии. Или отдавать свои дешевые рабочие руки городским капиталистам, как в Англии. Отселение же крестьян в дальние края несет страшные лишения сырьевой олигархии. У нее не будет батраков, к ней перестанут течь арендные платежи, ее земля упадет в цене. Да и городским капиталистам придется несладко — повысится стоимость рабочей силы. В общем, кошмар: капитал не копится, не растет банковский счет.

Для перехода крестьянина из одного общества (общины) в другое, согласно Положению от 19 февраля 1861 г., требовалось: отказ от мирского надела, уплата всех недоимок, отсутствие бесспорных денежных обязательств, увольнительный приговор прежнего общества, приемный договор общества будущего причисления. В некоторых случаях — внесение всех выкупных платежей. Многовато, одним словом. Возможности для переселения на свободные казенные земли оставались открытыми лишь для некоторых узких категорий сельского населения вроде прибалтийских батраков.

Некоторые послабления были приняты для потока переселенцев, текущего через все препоны в Уфимско-Оренбургский край с его черноземными степями и лесами по долинам рек (до 120 тыс. человек за 1870-е гг.). Но и здесь процесс отвода казенной земли финансировался кое-как, и колонисты в массе своей лишь арендовали земельные участки у башкирских родов.

Если не считать Алтая и далекого Приамурья, то с 1862 по 1873 г. в Сибирь легально пришло 2800 семей, с 1874 по 1878 г. — всего 8 семей.

Исключением в общей антиколонизационной политике времен Александра II были поощрительные правила заселения Амурского края и Приморской области.

В 1861 г. Приамурье и Приморье объявлялись открытыми для заселения «крестьянами, не имеющими земли, и предприимчивыми людьми всех сословий, желающими переселиться за свой счет». Видимо, сыграло свою роль то, что Николай I в свое время включил цесаревича Александра в работу комитета, решавшего вопрос о присоединении Приамурья к России.

Государственная помощь переселенцам на Амур была отменена — платите, господа, сами. Однако прибывшим туда представлялось бессрочное освобождение от подушной подати, от рекрутской повинности — на 10 наборов, от оброчной и поземельной податей — на 20 лет, от земских повинностей — на 3 года. На семью отводилось по 100 десятин. По истечении 20 лет со времени водворения как общество, так и отдельная семья могли выкупить землю в собственность по 3 руб. за десятину.

Поскольку долина Амура шла под казачьи поселения, крестьянская колонизация охватывала, главным образом, земли по притокам Амура, Зеи и Бурей.

Для поселенцев в Южно-Уссурийском крае с 1866 г. была установлена выдача ссуды в 100 руб. на семью и запаса продовольствия на год. Нуждами колонизации здесь стало заниматься Южнорусское переселенческое управление. Помимо переселенцев из европейской части России сюда переходили люди, недавно прибывшие в Амурскую область, — климат Южно-Уссурийского края был мягче.

К1879 г. южнее острова Ханка было создано десять казачьих поселений. Отдельное Уссурийское казачье войско оформилось в 1889 г.

Далеко не все крестьяне, получившие разрешение переселиться на Дальний Восток, добирались до него. Трудно было выдержать путь, проходивший по трактам и рекам и занимавший почти два года. Многие оседали еще в Оренбургском крае.

С 1883 г. правительство стало предпринимать меры по организации движения в Приморье морским путем, который требовал на порядок меньше времени: 2–3 месяца.

Добровольный флот за 1883–1885 гг. доставил во Владивосток 5780 человек, из них 4683 за счет казны. Казеннокоштным колонистам предоставлялись к тому же продовольствие на 1,5 года, деньги на постройку дома, пара голов рабочего скота и корова.

Изданные в 1865 г. особые правила о переселении на кабинетские земли Алтайского округа (тогда южная часть Томской губернии) сделали его наиболее доступным из всех сибирских регионов. Поселенцы имели здесь право на 15 десятин земли и бесплатный лес для построек и отопления. Они могли водворяться как на пустых землях, так и в поселениях старожилов, и старожильские общества охотно принимали новых членов.

За 1866–1877 гг. на Алтае 7979 человек было причислено к обществам и 1765 поселилось на свободных землях.

В целом 1860-1870-е гг. оказались периодом неиспользованных колонизационных возможностей, несмотря на то, что многие районы центральной России воочию и в статистических данных показывали и рассказывали, как страдают от аграрного перенаселения и то, что крестьянин не хочет наниматься в батраки к крупному земельному собственнику.

Фритредеры предопределили роль России на периферии капиталистической мир-системы с функциями экспортера зерна. Но идеологов либерализма постигла неудача.

Разрешенная реформой полная приватизация поместий уже в 1860-х гг. привела к масштабному выводу земельной ренты за рубеж: до 200 млн руб. Типичной фигурой высшего общества стал землевладелец, сдавший свою землю в аренду крестьянской общине или заложивший ее банкиру и прожигающий состояние в Париже или Ницце — под звук пробок, выбиваемых шампанским, и смех обворожительных мадемуазелей.

Россия действительно значительно увеличила экспорт зерна, с 11,5 млн гектолитров в 1844–1853 гг. до 89 млн во второй половине 1870-х гг. Однако на понижательной фазе кондратьевского цикла цены на зерно на мировом рынке все время падали, и к концу XIX в. они были в три раза ниже, чем в 1860-х гг. США, Канада, Аргентина, Австралия, страны с гораздо более удачными природно-климатическими условиями, ввели в оборот огромное количество свободных земель (свободными они стали после очистки от природного населения) и завалили рынки дешевым зерном.

Проводимое российскими либералами наращивание хлебного экспорта снижало норму потребления в стране, уменьшало запасы в мелких крестьянских хозяйствах и не приносило необходимых средств в индустриализацию.

Деньги, вырученные крупными землевладельцами и оптовиками за вывезенный хлеб, текли в том же направлении, что и деньги, полученные помещиками от выкупной операции и сдачи земли в аренду, — потребительски расходовались на Западе, не превращаясь в российские промышленные инвестиции.

А для проведения индустриализации оставалось полагаться на западные кредиты и инвестиции, что было чревато политической зависимостью от тех, кто совсем не любит Россию.

Население крестьянской России выросло на 50 % с 1860 до 1890-х гг., его излишки вовсе не поглощались городами, меж тем земельный фонд крестьян увеличился менее чем на 20 %, и то в основном за счет покупки земель у помещиков.

Накопление капитала по либеральным рецептам оборачивалось обнищанием крестьянской массы. А либеральные «мыслители», прямые виновники нищеты, старательно канализировали поток негативных эмоций в сторону монархии.

Двадцати лет «без потрясений», потерянных в 1860-1870-х гг., не хватит в критический период начала XX в., когда ненавистники России сделают ставку на разрушение российского государства при помощи горючего недовольства крестьянской массы.

Лишь в 1880-е гг. государственные мужи стали понемногу осознавать масштаб проблемы и думать о том, как открыть краны для переселенческих потоков.

В «Правилах переселения земледельческого населения на казенные земли» от 1881 г. до некоторой степени просматривались идеи Киселева — дать необходимую землю всем крестьянам, «владеющим наделами, недостаточными для прокормления семьи». Намечалась помощь переселенцам во время их следования к новым местам проживания и в отыскании подходящих земельных участков.

Однако правила 1881 г. не сильно поспособствовали переселенческому движению. Они даже не были обнародованы — настолько землевладельческая олигархия была напугана перспективой лишиться рабочих рук и арендаторов.

Переселение оказывалось доступным лишь зажиточным крестьянам, которые не очень-то нуждались в нем.

Реально возникла лишь одна переселенческая контора.

Отводом земли в Сибири занимался с 1885 г. западно-сибирский переселенческий отряд, немногочисленный по штату, но обязанный работать в Тобольской, Томской, порой в Акмолинской и Семипалатинской областях. В итоге едва ли седьмая часть переселенцев попадала на заранее подготовленные участки, остальные селились где попало.

Земли Алтайского округа, где было легко облюбовать и получить участок, по-прежнему привлекали переселенцев более всего; общества старожилов за небольшую «вкупную» плату принимали новых членов.

Алтайское направление выглядело привлекательным также исходя из продолжительности пути. Он длился 9-13 недель для тамбовцев, 11–13 — для рязанцев.

С 1884 по 1889 г. на Алтай переселился 96 331 человек.

Закон «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли», обнародованный 13 июля 1889 г., разрешал переселение без увольнительных приговоров от крестьянских обществ. Недоимки и выкупные платежи теперь переводились на общества прежнего причисления. Они, в свою очередь, забирали невыкупленные наделы уходящих крестьян.

Участки на новых землях отводились сначала на срок от 6 до 12 лет на арендных основаниях, а уже потом в постоянное пользование с выдачей отводных актов — как общинам, так и единоличникам.

Предусматривалась выдача ссуд на путевые расходы, на хозяйственное обзаведение. Произведено было удешевление тарифов на железной дороге и в пароходном сообщении.

На рубеже 1880-1890-х гг. начинается переселенческий бум, связанный с законом 1889 г. и подхлестнутый неурожаем 1891–1892 гг. (голод наглядно показал, насколько опасна либерализация поземельных отношений в стране с такими природно-климатическими условиями, как Россия, — правда, поняли это немногие).

Если в середине 1880-х гг. ежегодное число переселенцев в Сибирь составляло 30–35 тыс. человек, то в 1889 г. достигло 40 тыс., а в 1892 г. — 92 тыс.

Статистика переселений в Сибирь за 1887–1893 гг. показывает, что первые три места в «хит-параде колонистов» занимают с 16,1 % выходцы из Курской губернии, 10,1 % — тамбовцы, 8,3 % — воронежцы.

Эти цифры опровергают взлелеянный сепаратистами миф о происхождении сибирского населения из числа «вольных поморов». Дорогие сибиряки происходят-то в массе своей из самых простых мужиков центральной России. (На это, кстати, указывает и сильное преобладание аканья над оканьем у сибирских жителей.)

В Алтайском горном округе за 1890–1892 гг. доля курских выходцев составила 18,3 %, тамбовских — 17 %, а на третьем месте черниговские — 12,4 %. Вятская, Пермская, Тобольская губернии вместе дают 11,4 %.

В общем, самые бурные переселенческие потоки исходят из густонаселенных сельскохозяйственных областей.

Среди переселенцев доля бывших государственных крестьян превышала долю бывших помещичьих. Первые отличались большим приростом и неравномерностью в распределении земли, обитали преимущественно в районах рискованного земледелия и в то же время не были обременены выкупными платежами.

Бывшие помещичьи обычно водворялись в Западной Сибири, более состоятельные государственные добирались до Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Кулаки и прочие сельские капиталисты не были легки на подъем. В Сибирь шли в основном середняки. Для бедняков предпочтительней выглядел более близкий путь в новороссийские степные губернии, на Донщину, в Предкавказье, хотя многие из них уже не могли получить там собственный надел. В среднем у крестьян, выбравших южное направление, денег было в два-три раза меньше, чем у тех, кто направился в Сибирь.

Многочисленны были случаи, когда поиздержавшиеся в дороге крестьяне так и не добирались до Сибири, оседая в Уфимско-Оренбургском крае, а направлявшиеся на Дальний Восток оставались в Тобольской или Томской губернии.

Всего один пример, чтобы представить трудности переселения в ту эпоху, когда еще не было Сибирской железной дороги. От Красноярска до Иркутска, по пути длиной в 800 верст, надо было идти гужем 32 дня, при условии, что не будет ненастья. И фуража надлежало брать больше, чем клади.

К концу XIX в. переселения в пределах европейской России стали затухать. Заполнились новороссийские степи и Предкавказье. К1896 г. отвод земель в Уфимской и Оренбургской губерниях допускался только для местных малоземельных жителей. Азиатская часть страны окончательно сделалась главным «потребителем» переселенцев.

Самовольные переселенцы обращают свое внимание на киргиз-кайсацкие степи. В 1883 г. в пустынной Тургайской области возник город Кустанай, а уже через несколько лет в нем проживало 16 тыс. человек, да и вокруг образовалось целое созвездие крестьянских поселений, с числом жителей около 9 тыс. Много самовольных переселенцев устремилось в район Актюбинска.

В 1888 г. переселение в Тургайскую область было разрешено официально, но только в города. Крестьяне-переселенцы вынужденно селились в Актюбинске и Кустанае, где сначала пользовались землей в черте города, потом начинали арендовать ее у киргиз-кайсацких родов.

«Степное положение» от 1891 г. еще раз защитило интересы туземного населения и дало право на сдачу земель в аренду лишь киргиз-кайсацким волостным правлениям. Большинство арендных соглашений стало незаконным, русские крестьяне оказались на птичьих правах.

Наконец, в 1892 г. (критическое время голода в европейской части России) переселенческие поселки в киргиз-кайсацкой степи получили официальный статус, и им были отведены земли. Псевдогорожан зачислили в сельские общества и волости.

В сухом климате Степного края, при малом знакомстве русских из центральных губерний с системами орошения, хозяйства переселенцев были неустойчивыми.

Чаще всего переселенцы добивались благополучия в Акмолинской области, отличавшейся большим увлажнением, особенно в северной своей части. Там в 1891 г. приходилось в среднем на двор крестьянина-переселенца по 8,4 головы крупного скота и по 9 десятин посева.

Направился миграционный поток и совсем уж на юг, в Туркестан. К1891 г. там имелось 19 русских поселений (7–8 тыс. жителей), а за 1891–1892 гг. образовалось еще 23 поселения с 12 тыс. поселенцев.

Администрация Туркестанского края (особенно при генерале Н. Гродекове) всячески способствовала благоустроению самовольных переселенцев — они получали помощь даже из бюджета генштаба, им оперативно выделялись земли.

В начале 1890-х гг. годовое число переселенцев в Сибирь подошло к стотысячной отметке, достигло 120 тыс. в 1895 г. и 200 тыс. в 1896 г. — в связи с открытием движения по Транссибу и поощрительной политикой правительства. Всего с 1887 по 1897 г., за время первого переселенческого бума, в Сибирь переселилось 842,5 тыс. человек. Более всего поселенцев осело в Томской губернии, где предпочтение отдавалось западной степной части Алтая.

До постройки железных дорог основной поток переселенцев в Сибирь шел через Тюмень, оттуда растекался по рекам Обского бассейна или уходил по Сибирскому тракту на Ишим, Омск, Томск. Другой путь вел от Самары на Оренбург и далее к Омску. После того как от Перми на Тюмень в 1885 г. прошла железная дорога, по ней прибывало 90 % переселенцев в Сибирь.

Весной 1890 г. в Тюмени скопилось 15–18 тыс. человек, которые ждали здесь открытия навигации. Временные пристанища были переполнены. Большинство находились под открытым небом. Бедным людям в небольшом городке практически невозможно было снять себе жилье.

Впрочем, такие картины переселения не были чем-то исключительным. Даже «благополучная Европа» видела более страшные сцены.

Постреформенные страдания русского крестьянства в общем происходили на фоне мирового наступления капитала на общину и мелкотоварное производство, на присваивающее хозяйство — это сопровождалось многочисленными жертвами.

Полувеком ранее страшный голод опустошил Ирландию, убив полтора миллиона человек. Он был следствием перехода лендлордов от выращивания зерна к интенсивному животноводству и сгона мелких арендаторов с земли. Правительство самой богатой страны в мире так и не собралось оказать какую-либо существенную помощь своим умирающим подданным. Голод 1845–1846 гг., обусловленный английской капитализацией Ирландии, выбрасывал за пределы этой несчастной страны массы истощенных людей, до трети из которых не могли пережить пути из-за дистрофии и тифа.

И 1880-1890-е гг. были временем массового выселения из стран, где происходили быстрый переход к товарному сельскому хозяйству и высвобождение излишков сельского населения. По-прежнему пустела Ирландия, началась массовая эмиграция из Италии, Испании, Швеции, Австро-Венгрии. Из Норвегии уехало столько людей, сколько в ней проживало в 1820 г.

На палубах и в трюмах уплывали они за океаны, и можно представить, каких жертв стоило бы переселение, если бы вместо относительно короткого морского пути европейцам предстояла такая же длинная дорога, как русским.

Если взглянуть на остальной мир, то в Китае после опиумных войн шла затяжная депопуляция (в 1842 г. его население составляло 416 млн человек, а в 1881 г. — 369 млн ). Британская Индия страдала от повторяющихся вспышек голода, что стало результатом политики британских властей по разорению местного ремесленного производства, освобождавшего рынок для английских промышленных товаров, по конфискации и приватизации общинной земли — это вело к последующему развалу ирригационных и других общественных хозяйственных систем.
Так, в 1876–1878 гг. голод охватил почти весь Индостан и унес 10 млн жизней.

Обширный голод поразил и Алжир, где французские власти разрушили общину и провели приватизацию земель. Произошло значительное сокращение населения, люди умирали, потому что им некуда было бежать.

К чести российского государства, ему удалось довольно быстро купировать ужасы переселения. Комиссия сенатора князя Г. Голицына, исследовавшая жалкое положение переселенцев, и переселенческие чиновники (почти все добросовестные люди) привлекли внимание правительственных верхов.

Особый правительственный комитет, занимавшийся помощью голодающим крестьянам, стал ремонтировать и расширять бараки в Тюмени, переселенцам пошла продовольственная помощь.

С 1895 г. начинается движение по Транссибу, и Тюмень теряет значение транзитного пункта.

За 14 лет, с 1891 по 1904 г., казной было проложено 8180 верст основного пути Транссибирской магистрали. Ее подвижной состав включал 1200 паровозов и 26 тыс. вагонов.

Создание Сибирской железной дороги не только способствовало переселению, но и придало ему организацию.

Особый комитет Сибирской железной дорогибыл учрежден высочайшим рескриптом в 1892 г. Деятельность его наглядно показывает, насколько гуманными могут быть технологические новации.

Постройка великой магистрали привела даже самых больших тугодумов в верхах к выводу, что дорога имеет смысл и окупит себя лишь при условии заселения Сибири.

Функции председателя комитета были возложены императором Александром III на цесаревича Николая Александровича, вице-председателем стал Н. Бунге.

На историческом заседании 8 марта 1895 г. комитет присоединился к мнению министра внутренних дел И. Дурново, что причины выселения «в наблюдаемом в некоторых местностях Европейской России малоземелье, в связи с проистекающим отсюда обеднением сельского населения».

В распоряжение комитета был предоставлен Фонд вспомогательных предприятий Сибирской железной дороги. Первоначальный его размер был определен в 14 млн руб., в 1901 г. доведен 21 млн, и далее в него ежегодно добавляли 3–4 млн руб. из бюджета. Эти суммы были просто заоблачными по сравнению с тем, что выделялось на переселение за все время с 1861 до 1895 г.

Комитет не был колониальной компанией в духе британской Ост-Индской или железнодорожным трестом, заботящимся только о прибыли. Он стал одним из высших государственных учреждений Российской империи, причем совершенно на новаторских началах. Подведомственная ему территория пересекала в широтном направлении две трети территории России. Сибирь фактически стала рассматриваться как земля, относящаяся к Сибирской железной дороге.

Конечно, для министра финансов С. Витте Транссибирская магистраль была новым способом увеличить вывоз сельскохозяйственного сырья, но тем не менее комитет ставил перед собой системную цель — увеличить благополучие сельского населения России за счет заселения Сибири.

В1896 г. было учреждено Переселенческое управление (вначале в составе МВД) с обширной функцией «заведования переселенческим делом».

Оно давало разрешения на переселения, заботилось об устройстве поселенцев на местах водворения и распределяло суммы, отпускаемые на переселенческое дело.

Управление также активно проводило работу по изучению районов, пригодных для земледельческой колонизации, и разрабатывало проекты законов по переселенческой тематике. Важным направлением его деятельности была информационная поддержка переселений. Оно выпускало справочные материалы для должностных лиц и пятикопеечные брошюры для народа со сведениями о Сибири, условиях переезда и устройства на новых местах.

Закон от 7 декабря 1896 г. давал право на переселение каждому крестьянину, участвовавшему в посылке ходока и сдавшему земельную долю.

Первым делом комитет Сибирской железной дороги решил обустроить в Сибири и Степном крае (киргиз-кайсацкие степи) всех самовольных переселенцев с отводом им казенной земли и с распространением на них правил о пособиях.

Размер ссуд на семью переселенцев в 1895 г. был доведен до 100 руб. (стоимость нового дома), увеличен размер бесплатного отпуска древесины с казенных складов; переселенцам стали выдаваться земледельческие орудия, позднее открылись и станции проката сельскохозяйственной техники. На железной дороге был установлен тариф на перевозку в размере 0,3 коп. с версты; дети до 10 лет перевозились бесплатно.

Началось быстрое приготовление участков для переселенцев во всех уездах и округах, которые пересекала новая трасса.

Крупные землемерные партии Комитета приступили к землеотводным работам, на которые выделялось почти по полмиллиона рублей в год, в 12 раз больше, чем для его образования. Результатом было около 50 тыс. душевых долей в год, чего было достаточно для водворения свыше 100 тыс. взрослых переселенцев обоего пола.

Казенные земли предоставлялись в общинное или подворное единоличное пользование — поначалу во временное, а потом и бессрочное. А в Томской, Тобольской губерниях и степных областях — сразу в постоянное.

Причисленные к обществам (общинам) поселенцы имели лучшее положение, чем непричисленные, то есть единоличники. В Енисейской губернии причисленные имели в конце XIX в. в среднем от 3,9 до 4,6 рабочих лошади и от 12,4 до 15,1 десятины запашки, непричисленные — от 1,6 до 2,4 лошади и от 4,1 до 9,1 десятин. Пребывание в общине давало переселенцам дополнительные шансы увеличить свое благосостояние.

В районах с непривычными для русских почвами (например, акмолинскими лессами) и существенно отличающимся климатом (Туркестанский край) были начаты исследования по изучению почвенных и метеорологических условий с проведением опытных посевов.

В Западной Сибири приступила к работе гидротехническая экспедиция Министерства земледелия. Она проводила мелиорационные работы в болотистых районах, например в Барабе, устанавливала водосборные и другие ирригационные сооружения в степях. На ее деятельность отпускалось более четверти миллиона рублей каждый год.

В Акмолинской области обращалось особое внимание на то, чтобы не нарушить земельные права киргиз-кайсаков, отчего осталась без использования масса годных для колонизации земель. Участки для переселенцев создавались лишь после осмотра, съемки и выяснения прав на эту землю туземных жителей.

В степях тем не менее продолжались нападения на переселенцев со стороны киргиз-кайсацких удальцов, не забросивших набеговые привычки. Вместо улучшения материального положения крестьянин мог получить кочевой аркан на шею.

Для сравнения: в США и Аргентине земля просто нарезалась на квадраты — и колонисты занимали их по принципу «кто вперед, тот и берет». Живут ли на облюбованном квадрате американские «киргиз-кайсаки», то есть индейцы, ни в какой расчет не принималось, и к моменту поселения колониста их оттуда уже выбрасывали.

Во французском Алжире происходила масштабная конфискация «необработанной» земли, то есть пастбищ, лугов, залежи и пара, принадлежащих туземным общинам, после чего она выставлялась на продажу. Коренное население лишилось 24 млн га лугов и земель, поросших низким кустарником, что фактически погубило туземное скотоводство. Затем были приняты законы по обязательной приватизации общинной земельной собственности. Праздник для европейских земельных спекулянтов и местных ростовщиков был обрамлен разорением туземцев. Мелкие туземные собственники быстро теряли свои участки, не имея капитала для подъема хозяйства. Не очень ладилась и европейская колонизация, множество земли скопилось в руках крупных землевладельческих акционерных компаний и латифундистов — так называемых «ста сеньоров». Около трети земли, отобранной для французских колонистов, оказалось в руках двух фирм, сдававших ее в аренду все тем же туземцам.

В итоге население Алжира только с 1830 по 1872 г. сократилось на 875 тыс. человек, с 3 млн до 2 млн 125 тыс.

Строительство трансконтинентальных железных дорог в США сочеталось с масштабным присвоением индейских земель. С 1867 по 1883 г. были уничтожены около 14 млн бизонов, иногда из туш вырезали только языки, чаще убивали лишь забавы ради. Впрочем, садистический аттракцион имел геноцидальную подоплеку. Для индейцев прерий наступили очень плохие времена — бизоны были их основным продовольственным ресурсом. Поднявшиеся на борьбу сиу были в массе своей истреблены. Уцелевшие депортировались в резервации — учрежденные в том же году, когда началось истребление бизонов…

В 1896 г. число переселенцев в Сибирь достигло 200 тыс. человек и продолжало держаться на высоком уровне до 1904 г. Число самовольных переселенцев упало с 80–85 % в конце 1880-х гг. до 26 % к началу XX в.

На 1897 г. льготы для переселенцев в Сибири были следующие — на 3 года отсрочка от воинской повинности и казенных платежей, следующие 3 года вносилась лишь половина платежей. В Амурской и Приморской областях льготы были традиционно выше: трехлетнее освобождение от земских сборов, двадцатилетнее — от казенных платежей, полное освобождение от воинской повинности.

В 1895 г. самые активные землеотводные работы шли в Тобольской, Томской, Енисейской губерниях и Акмолинской области. За 1895–1896 гг. на ее земли пришло около 68 тыс. крестьян-переселенцев, что было на порядок больше, чем за год-два до этого. По почвенным условиям и водоснабжению привлекательным для переселенцев выглядел Кокчетавский уезд, поэтому сюда поспешили самовольные переселенцы. Комитет Сибирской дороги никогда не действовал ограничительными мерами, поэтому начал усиленно готовить земли и здесь. В 1896 г. случился бум переселений в Иркутской губернии, в 1899 г. — в Семипалатинской области и Уссурийском крае, в 1901 г. — в Амурской области.

В 1890-х гг. принимались правительственные меры по заселению района Хабаровска, где появилось семь крупных поселений по берегам Амура и в низовьях Уссури. Более 90 % переселенцев использовало морской путь. А в 1897 г. была закончена Уссурийская железная дорога, переключившая на себя поток переселенцев. Уссурийское казачье войско начало пополняться людьми из казачьих войск европейской части страны.

В 1900 г. в Приморье насчитывалось около 70 тыс. русских. Среди них 60,2 тыс. крестьян, проживавших в 165 селениях, и 7,8 тыс. казаков, обитавших в 43 станицах. Типичным было хозяйство с 2–3 лошадями и 3–4 головами крупного рогатого скота. Нередки были крупные товарные хозяйства с десятками лошадей и голов крупного рогатого скота, обширными фруктовыми садами. Строительство железной дороги содействовало быстрому росту угледобычи, а благодаря ей здесь одна за другой появлялись тепловые электростанции и росли фабрики. Русские занялись в Приморье не только рыболовством, но и добычей трепангов, крабов, креветок и морской капусты.

1900 г. оказался для Дальнего Востока беспокойным. Китайские войска «восьми знамен» (кочевники) и «зеленого знамени» захватили Восточно-Китайскую железную дорогу (ее постройка, ревностно продвигаемая Витте, сильно замедлила строительство Амурского участка Транссиба). Русские специалисты, обслуживавшие ее, бежали вместе со своими семьями в Харбин, который был также осажден китайцами. Китайские солдаты вместе с хунхузами, собравшись в Сахаляне, на правом берегу Амура, обстреливали Благовещенск. Но Харбин был деблокирован войсками генерала Сахарова, а отряды сибирских стрелков под командованием Сервианова и Ренненкампфа, пройдя на судах по Амуру, разгромили 22 июля китайское скопище, угрожавшее Благовещенску.

По данным Большой советской энциклопедии, в 1883–1905 гг. в Сибирь, на Дальний Восток и в Среднюю Азию переселилось 1,64 млн человек. Из них около 740 тыс. осело в Томской губернии, 162 тыс. — на Дальнем Востоке, 230 тыс. — в Акмолинской области.

В начале XX в. были проведены Алтайская, Кулундинская, Тюмень-Омская, Кольчугинская, часть Ачинско-Минусинской железной дороги; эти пути вели на юг — в хлебные и горные районы.

Количество бюджетных средств, выделявшихся на ссуды переселенцам, постоянно возрастало, достигнув в 1903 г. 12,1 млн руб. Ссуды к этому времени получили 87 % от всех прибывших на сибирские земли.

Интересную роль играла Сибирь в русском нациестроительстве. В середине XIX в. кяхтинский градоначальник Ребиндер писал, что «сибиряки сохранили во всей чистоте первобытный русский тип и русские начала. Это служит залогом единства русских по сю и по ту сторону Урала».

Старообрядцы, ненавидевшие власть в центре страны, на сибирском фронтире закладывали основы русской государственности. В 1905–1906 гг. начинается возвращение на родину и переселение на Дальний Восток старообрядцев из Румынии и Австро-Венгрии.

В Сибири и Степном крае оказались приверженцы общерусской идентичности — не только относительно малочисленные старообрядцы, чьи предки покинули Россию после булавинского бунта двести лет назад, но также малороссы и белорусы.

Православные переселенцы, вне зависимости от своего этнического и регионального происхождения, в азиатской части России однозначно относили себя к русским и ощущали свою общность со всей страной куда больше, чем на старых местах обитания…

К началу XX в. в наиболее доступных районах Сибири стали истощаться запасы свободных и непосредственно годных для заселения земель.

Под «непосредственно годными» подразумевались в первые очереди так называемые мягкие, побывавшие под пашней земли, не требовавшие усилий и затрат на корчевание леса или первую вспашку. Некоторая выпаханность земли считалась более приемлемой, чем проведение тяжелейших работ по ее освоению.

Почти вся такая земля принадлежала старым крестьянским общинам, казачьим войскам, туземным родам и племенам.

Новым переселенцам все чаще приходилось приписываться, по приемным приговорам, к обществам старожилов (а те иногда требовали за приписку большие деньги), арендовать землю у казаков и «инородцев».

Или идти дальше, в тайгу.

Преобладающие среди переселенцев выходцы из южнорусских и малороссийских губерний были непривычны к корчеванию леса, да и семьи у южан преобладали небольшие, как правило, с одной парой мужских рук. А смело брались за подъем таежных и урманных участков лишь переселенческие семьи и коллективы с большим числом рабочих рук. Тут бедные могли иметь преимущество перед богатыми.

Земледелие в Сибири таило для переселенцев из европейской части страны немало сюрпризов. Часто колонисты принимали за чернозем кислый торф, или это был плохой чернозем, не держащий влаги или пропитанный солями. Бывало, старожилы обманывали ходоков, расхваливая дурную землю, чтобы приманить новоселов. Старожилы ведь эксплуатировали неудачливых переселенцев, продавая им задорого скот и хлеб или нанимая их батрачить.

Крестьяне из европейской части России не знали, что некоторые мелкие озера и реки в Сибири промерзают до дна (а значит, нет там рыбы). Что степные озера могут полностью высохнуть, что есть водоемы с горькими и солеными водами. Что майские и августовские заморозки по утрам (так называемые утренники) гораздо сильнее, чем в европейской части, и температуры падают до -5…-6 °C. Что в Амурском и Уссурийском краях травы обманчиво красивы и высоки, но малопитательны для скота. Стало сюрпризом для многих, что озимые в Сибири вымерзают, а гнус замучивает скотину до смерти.

С января 1906 г. комитет Сибирской железной дороги перестает заниматься колонизацией и сходит со сцены.

После реформы, связанной с именем Столыпина и начатой указом от 9 ноября 1906 г., выход крестьянина из общины вместе с наделом не был уже никак стеснен. Подоспела и общая отмена выкупных платежей, которые раньше часто служили препятствием для переселения. Закон предоставлял право «укрепления» душевого надела в частную собственность, с уплатой за излишки сверх нормы по выкупной цене 1861 г. Крестьянин имел право требовать выделения всех своих участков земли к «одному месту» в виде отруба или хутора, то есть с отселением.

Согласно новым «Правилам о переселении на казенные земли» от 1906 г., организованные переселенцы получали вознаграждение за наделы, оставленные ими в местах прежнего проживания, если то были селения с общинным землевладением.

Со столыпинским указом общину покинули отнюдь не самые зажиточные, а те, кому терять было нечего.

С 1907 по 1914 г. в Сибирь переселилось свыше 2,5 млн человек. Вместе с переселенцами в Степной край и Туркестан это число составило 3,1 млн человек. За первые 12 лет XX в. валовые сборы зерна в Сибири увеличились с 200 до 350 млн пудов, до 30 % шло на рынок. На 1917 г., при населении в 7 % от общероссийского, Сибирь давала шестую часть хлеба и 13 % горного производства.

Основную массу переселенцев в Сибирь во время столыпинской реформы дали Центрально-Черноземный, Малороссийский, Новороссийский, Белорусский, Волжский и Юго-Западный районы — около 92 %.

В 1911 г. около трети переселенцев почти не имели средств. 60 % переселенцев располагали не более 50 руб. Это показывает, что новый миграционный скачок затронул более всего бедняков.

Бедой нового переселенческого бума, простимулированного столыпинской реформой, была нехватка удобных земель в Сибири.

Традиционное землепашество оказалось возможным на 10 % сибирской территории, так что при всех ее размерах ее земельный фонд оказался в 4 раза меньше, чем в европейской части России.

Уже к 1905 г., как отмечал лично участвовавший в изыскательских работах А. Кауфман, запас первосортных земель в Сибири и Степном крае был исчерпан. Землеотводным партиям, а вслед за ними и переселенцам надо было идти в засушивые степи, в суровую тайгу.

Все большему числу из них предстояла тяжелейшая работа по расчистке лесных участков, обводнению засушливых, осушению заболоченных земель.

Переселенцам теперь уже зачастую не хватало ссуды в 150 руб. на время до получения первого урожая. Четверть переселенцев вообще не получила земельного участка и вынуждена была наниматься на работы к старожилам или арендовать у них землю.

Запах наживы заставлял старых сибиряков проявлять нехристианские чувства в отношении новоселов. Старожильские общества поставляли огромное количество жалоб и исков, направленных против отвода земли свежим переселенцам.

Управляющий земледелием и государственным имуществом Тобольской губернии в отчете за 1911 г. отмечал, что сдача земли в аренду обращается в форменный грабеж: «Плата при закладывании договора иногда достигает 50 % от урожая».

Число переселившихся упало с 619,3 тыс. в 1909 г. до 316,1 тыс. в следующем году при почти троекратном увеличении количества вернувшихся домой.

В 1911 г. из 189,8 тыс. проследовавших в Сибирь большинство (61,3 %) вернулись обратно. И вернувшиеся, как правило, не могли уже получить земли в своих старых обществах, сделавшись крайне взрывоопасным общественным элементом.

Главной причиной возвращений была нехватка сил и средств для обработки неудобных участков.

Надо сказать, что правительство не забывало о проблемах переселенцев.

В 1906 г. Переселенческое управление было реорганизовано и перешло в ведение Главного управления землеустройства и земледелия с увеличением расходных смет и штатов его местных отделений.

Расходы Переселенческого управления в 1910 г. по сравнению с 1909 г. выросли с 23 до 24,9 млн руб. и продолжали расти, достигнув максимума в 29,3 млн руб. в 1914 г.

С 19 апреля 1909 г. начал действовать закон «О порядке выдачи ссуд на общеполезные надобности переселенцев», расширявший прежние правила о пособиях переселяющимся.

Отправляющаяся в Сибирь крестьянская семья теперь имела право на получение беспроцентных ссуд на переезд по железной дороге и водным транспортом в размере 50 руб., также на хозяйственное устройство в течение трех лет со времени водворения на новом месте в размере 160 руб.

Кроме того, для возведения построек переселенцам безвозмездно отпускались «лесные материалы из ближайших к отведенному им участку казенных дач, в размере не свыше двухсот строевых дерев и пятидесяти жердей на двор и, сверх того, для бань по двадцати и для гумен и риг по шестидесяти дерев».

Этим законом предусматривалось выделение беспроцентных ссуд обществам и товариществам переселенцев: на сооружение ирригационных систем и дорог, на постройку общественных зданий и пожарную охрану, на сооружение сельскохозяйственных предприятий (мельниц, кирпичных заводов, маслозаводов).

Государство вкладывало значительные средства в содержание путевых питательно-врачебных пунктов, складов сельскохозяйственных машин и инвентаря. Общие расходы казны на эти цели выросли с 1906 по 1911 г. с 5 до 25 млн руб.

Для переселенцев строились школы, больницы и училища, производились закупки плугов, культиваторов, сеялок. Сельхозтехника сдавались и напрокат (некоторый прообраз будущих МТС). Устраивались зерноочистительные и зерносушильные пункты общего пользования. Оказывалась помощь в создании сельскохозяйственных кооперативов: сбытовых, потребительских и т. д.

К 1910 г. обеспеченность сибирских крестьян была выше, чем в европейской России: сенокосилками — в 13 раз, жатками — на 70 %, молотилками — на 60 96.

Вы видите в этом признаки эксплуатации Сибири злокозненным центром? Я — нет.

Обычно безо всякого внимания остается деятельность Крестьянского банка.

В случае приобретения земли общиной на одного ее члена банком выдавалось до 150 руб., единоличник мог получить до 500 руб. (средняя цена на землю составляла в 1907 г. 105 руб. за десятину).

Указами от 14 октября и 15 ноября 1906 г. величина годового платежа по ссудам на 24,5 года определена в 4,5 %, а по ссудам на 34,5 года — 4 % годовых. Была разрешена выдача ссуд под залог крестьянских наделов.

До 1913 г. с помощью Крестьянского банка сельскими обществами было куплено 3,1 млн десятин земли, товариществами (кооперативами) — 10 млн, а частными хозяевами — 3,7, при общей площади пахотных земель 85 млн десятин.

В целом можно сказать, что Крестьянский банк был орудием аграрной реформы на селе, никоим образом не направленным против общины.

По сравнению с нынешними «монетаристами», равнодушно взирающими на опустение миллионов гектаров русских земель, правительство того времени было образцом заботы о крестьянине. Однако время, упущенное в 1860-1870-е гг., теперь требовало невозможного: кардинального улучшения технической оснащенности переселенческих хозяйств.

Политика сохранения земельных прав за туземными жителями, ведущими экстенсивное скотоводство или присваивающее хозяйство, играла все более негативную роль в истории крестьянской колонизации. Это выражалось не только в нехватке удобных земель, но и в опасности для крестьянских поселений, соседствовавших с кочевьями.

Правительство, держа курс на модернизацию, не вполне понимало, что она требует жертв. И если не выбрать меньшие жертвы, то будут большие. Инструкции начальникам землеустроительных партий по-прежнему рекомендовали сохранять неприкосновенность многих видов угодий кочевников — их зимовий, зимних пастбищ, а также орошаемых участков.

«Переселенческая организация скорее поступалась интересами переселения в пользу кочевников, а не наоборот», — свидетельствовал Кривошеий, глава Управления земледелия и землеустройства.

Кочевники не останавливались и перед применением прямого насилия по отношению к переселенцам.

«Значительное количество возвращающихся обратно переселенцев единогласно указывает на грабежи киргизов как единственную причину, заставившую их бросить вновь заведенное хозяйство и возвратиться на родину», — писал нижегородский губернатор Н. Баранов.

В таежных и тундровых районах Сибири почти все судебные дела по спорам туземцев и русских из-за рыболовецких и охотничьих участков выигрывали первые. В Томской губернии промысловые угодья сплошь остались за «инородцами», и это весьма ограничивало возможности переселенцев найти неземледельческий заработок.

Мазать одной краской время столыпинских переселений, на мой взгляд, совершенно неверно. Мощный переселенческий поток шел и до столыпинской реформы, и до него существовали хорошо зарекомендовавшие себя переселенческие институты. Знаменитый указ увеличил не только количество переселенцев, но и число неудачных переселений.

Столыпин, безусловно, видел цель (в отличие от нынешней элиты, если не считать за цель набивание собственного кармана). Но пути, которые он выбрал для ее достижения, оказались легковесными, что сыграло фатальную роль в условиях дефицита времени. Проблему аграрного перенаселения в огромной сельскохозяйственной стране, имевшей слабые города и большую часть территории, непригодную для земледелия, нельзя было решить ускоренным разрушением общины.

Кстати, согласно исследованию историка П. Зырянова, главной целью Столыпина было создание крепких индивидуальных крестьянских хозяйств на свободных государственных землях, однако он вынужден был считаться с мнением В. Гурко, товарища председателя Совмина, который ратовал за непременное выделение наделов из общины в частную собственность.

Реформа, с одной стороны, действительно подстегивала переселения, с другой, подрубала опоры крестьянской жизни. Община вовсе не была собранием ленивцев, напротив, она демонстрировала устойчивость, выживаемость и даже коммерческую хватку. В центре страны именно общины были основными покупателями помещичьих земель, а в Сибири чиновниками отмечалось большое значение общинных институтов и навыков коллективного труда для колонизации края. Тяжелые условия хозяйствования сильнее били по мелким «свободным хозяевам», чем по общине.

Практически все примеры успешного ведения хозяйства, описанные в серии «Крестьянское хозяйство в России» Главного управления землеустройства и земледелия,
относились не к хуторянам-единоличникам, а к общинникам. Средний «успешный переселенец» активно участвовал и в жизни переселенческой общины, и в кооперативном движении — можно сказать, гармонично сочетая личное с общественным. В десяти тысячах верст от старой родины гарантии, даваемые коллективом, были предпочтительнее, чем риски, который нес путь бесповоротного обособления. (В это время распространяется кооперация в среде мелких и средних фермеров Скандинавии и северо-запада США.)

Сибирского масла к началу Первой мировой экспортировалось на 68 млн руб. (в 15 раз больше чем в начале века), что составляло 90 % всего российского экспорта продукта. А в этой сфере доминировал Союз сибирских маслодельческих артелей, объединивший 1410 кооперативных маслозаводов и 1167 лавок. Половину товарооборота Сибири контролировал Союз потребительских кооперативов — «Закупсбыт». Так что вопрос укрупнения предприятий и концентрации средств решался в Сибири в значительной степени некапиталистическим образом, за счет кооперативного движения.

Могла бы Россия обойтись одной только столыпинской модернизацией? Теоретически да, если бы у нее не было столько недоброжелателей, внешних и внутренних, желавших разрушить ее. Но и гипотетическая двадцатилетняя модернизация а-ля Столыпин (реформатор хотел именно 20 лет покоя) все равно привела бы к серьезным противоречиям, которые пришлось бы решать насильственными методами.

В первую очередь она создала бы разрывы как по горизонтали, между регионами, так и по вертикали, между крупными хозяйственниками и беднотой, которой угрожало обезземеливание, между старожилами и новыми переселенцами.

Смогло бы городское хозяйство принять излишки рабочих рук из сельского хозяйства — большой вопрос; для этого должен был активно проходить переток капитала из аграрного сектора в национальный промышленный и финансовый.

В большинстве развитых капиталистических стран этот переток дополнялся эксплуатацией «мировой периферии»: ограблением колоний, разрушением там мелкотоварного и натурального хозяйства, использованием там принудительного и почти дарового труда, неэквивалентным торговым обменом. Эти факторы давали высокую прибыльность вложениям в национальный промышленный и финансовый капитал.

Даже в благополучных США и Канаде, где индейцы уступали место белым колонистам, ведущим мелкотоварное хозяйство, процесс на этом не заканчивался, и мелкие фермеры отдавали свои земли крупным капиталистическим предприятиям, банкам и Bonanzafarms. (Так, в Манитобе средний размер «фермы» составил в 1881 г. немалые 2047 акров. )

И кроме того, если даже условно отменить «великие потрясения» на срок в 20 лет, отмести их навсегда — это уже чистая фантастика. Запад на новой понижательной фазе кондратьевского цикла так или иначе смотрел бы на Россию как на добычу. И чем больше противоречий она бы имела, тем скорее подверглась бы иностранной агрессии.

Советская власть в принципе решала ту же задачу, что и Столыпин, создавая крупное товарное хозяйство за счет общины и мелкого производителя. Только делала это в связке с широкой индустриализацией, в масштабах всей страны и всех земельных угодий, жестко и быстро.

Материал создан: 13.07.2015



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта