Я русский

что значит быть русским человеком

Лоб в лоб

По улицам разрушенного Сталинграда бредут немецкие военнопленные – остатки 22 дивизий непобедимой 6‑й армии вермахта. Командующий фельдмаршал Паулюс, гордость рейха и один из разработчиков плана «Барбаросса», в Берлине объявлен погибшим. Паулюса допрашивают и тщательно охраняют. Вместе с высшими генералами его штаба фельдмаршала доставляют поближе к Москве, на секретный спецобъект.

Оттуда почти ежедневно на имя Сталина идут отчеты о ходе обработки Сатрапа – такой оперативный псевдоним присвоен Паулюсу. У Сталина свои виды на любимца Гитлера. Вождь намерен добиться «покраснения» Паулюса, чтобы явить миру еще одно доказательство преимущества советского образа жизни.

Марина Кирина, переводчица МИДа, была поражена комфортными условиями, созданными для гитлеровского фельдмаршала: «С Паулюсом мы работали в таком просветительском плане, специально никаких допросов, а просто чтобы создать ему настроение. У него была очень хорошая обстановка, большая палата, рояль ему сохранили, его собственный адъютант, свой повар. Никому не делались такие уступки».

Пехотный капитан Хорст Цанк служил в армии с 1939 года, прошел Польшу, Францию, Украину. Как и фельдмаршал Паулюс, он стал одним из 110 000 немцев, попавших в плен в ходе операции «Кольцо», завершившей разгром немецких войск под Сталинградом, и с 1943‑го по 1953‑й находился в советском плену. Вот что он рассказывает: «Под конвоем русских солдат мы шли несколько дней, почти ничего не ели. Среди нас были больные и слабые. Я шел в колонне, в которой было 150 человек. Нельзя было отставать, тех, кто не мог идти, русские расстреливали. Вот такая была дорога в лагерь, в Дубровку под Сталинградом».

Это была самая большая партия немецких военнопленных с начала войны. Разместить их было негде, кормить нечем. Пешие колонны, которые конвоировались на сборные и пересыльные пункты, растягивались на километры. В директиве военного совета Донского фронта даже указывается, что это нарушает порядок в тылу и мешает войскам.

Хорст Цанк вспоминает: «Уже в Дубровке я обнаружил, что не могу натянуть сапоги. Обморозил ноги. Русский врач сказал, что нас отправят в госпиталь. Там в подвале из 30 офицеров, с которыми я туда попал, в живых остались только трое».

Рядовой Красной армии Александр Ефимов был призван в начале 1943 года, через полгода в боях под Брянском попал в плен. Совершил побег. Затем снова плен. Этапирован в Освенцим, освобожден в 1945‑м. Вот его рассказ: «Вы знаете, каждое воскресенье там, в Освенциме, вешали. Главврач Освенцима Менгеле, слышали про такого? Менгеле, Рудольф Менгеле, был красивый мужчина. Он был одет в парадную форму, и палка у него была, заостренная на конце. И вот одному он выколол глаз этой штукой. Тот заорал бешеным криком, тогда Менгеле его стал колоть куда попало и в конце пристрелил».

Александр Ефимов попал в плен во время контратаки, отстреливаясь до последнего патрона. В немецком плену находилось около 6 000 000 советских солдат и офицеров. Более 3 000 000 из них погибли. Еще до начала боевых действий гитлеровское командование полагало, что счет захваченных в плен советских солдат и офицеров пойдет на миллионы. Большинство из них должно было умереть.

Уже осенью 1941‑го в главном концлагере рейха и учебном центре СС Заксенхаузен была осуществлена так называемая «русская акция» – расстрел 18 000 солдат и офицеров Красной армии.

Пленных подкашивала изощренная система пыток, болезни, каторжный труд, холод, голод. В специальных блоках на советских узниках испытывали новые виды ядов, химических веществ, в том числе газов. С особой педантичностью и изощренностью проводились медицинские и психологические эксперименты.

В лагерях под управлением СС, которые зачастую являлись дочерними предприятиями крупнейших германских концернов, таких, как «Фарбен», до 1945 года исправно функционировал настоящий конвейер смерти. Чтобы умереть, узники ждали в очереди, их вызывали по номерам. В каждом отсеке были репродукторы.

Вспоминает Николай Кюнг, с 1943 года узник концлагеря Бухенвальд:

«Что это за номер? Это вызывали заключенных, которым пришла очередь в крематорий идти. И все знали, что, как назовут твой номер, значит, завтра утром надо идти к воротам, третье окошко. Там дежурный смотрит твою фотографию – и 140 шагов до крематория».

А вот что вспоминает о своем пребывании в советском плену капитан Хорст Цанк: «Я пробыл в Дубровке до лета 1943 года. Затем на госпитальном пароходе нас отправили в Вольск. Мы плыли по Волге, и это было незабываемо. Койки с чистым бельем, за нами хорошо ухаживали. Я скажу так: в отличие от Дубровки это были два лучших, незабываемых дня за все время моего плена».

Капитан Цанк провел некоторое время в офицерском лагере в Суздале, а потом в Елабуге. После расформирования лагеря все офицеры в чине до капитана включительно попали в обычные рабочие лагеря. Штаб‑офицеры и от майора и выше были размещены в особом лагере.

В советский плен попали 3 000 000 немцев. Около 1 000 000 погибло. Режим, который существовал в советских лагерях, был далеко не сладким, и не все могли его выдержать. Но он мало чем отличался от условий, царивших в советских местах заключения, в зонах Главного управления лагерей – сталинского ГУЛАГа.

В 1943 году секретным приказом НКВД вводятся новые нормы питания немецких военнопленных. В полтора раза больше хлеба, больше овощей. Возвращается в рацион мясо, животные жиры. Рацион теперь дифференцируется по званиям, тяжести исполняемых работ и состоянию здоровья. Эти нормы все еще недостижимы в блокадном Ленинграде.

 Работа заключенных в ГУЛАГе

Говорит капитан Хорст Цанк: «Врачебная комиссия разбила нас на группы по состоянию здоровья. Я был освобожден от работы. Никто не голодал и не умер. Кашу нам давали утром и вечером, а днем суп. В сутки мы еще получали по 600 граммов хлеба.

Кусок хлеба, 600 граммов. Разделишь его на три части и думаешь, когда же съесть».

Хлебная норма Елены Белоконь, которая работала на киностудии, не отличалась от пайка немецкого военнопленного. Столько же хлеба получали и советские кинозвезды, с которыми ей довелось встретиться в переполненной ранеными и беженцами Алма‑Ате. С 1941 года здесь работают Пудовкин, Андреев, Целиковская и многие другие известные актеры и режиссеры.

В построенном перед войной Дворце культуры размещался главный съемочный павильон, в котором Кадочников и Черкасов создавали свои лучшие роли. И хотя столицу Казахстана стали называть советским Голливудом, знаменитые фильмы, помогавшие людям верить в победу над врагом, создавались отнюдь не в голливудских условиях. Елена Белоконь вспоминает, например, что свет для кино давали только после полуночи. В остальное время всю электроэнергию отдавали заводам, работающим для фронта.

Вспоминает Раиса Оранышева, художник‑гример на картинах «Иван Грозный» и «Парень из нашего города»: «Шли эшелоны, очень быстро разгружались, и тут же начинались съемки. Три павильона больших, в которых шла работа, иногда использовали не по назначению. Вот фильм «Парень из нашего города», я смотрю – лестница, а под лестницей жили семьи эвакуированные, за занавеской. Так тоже бывало».

Фильмы, выпущенные в дни войны, навсегда останутся в истории кино, как и популярные боевые киносборники, вернувшие на экран любимых довоенных героев из «Чапаева» или «Юности Максима». В новых короткометражках они призывали на борьбу с врагом.

Но все же главное достижение русского Голливуда в Алма‑Ате – это историческая драма Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный», ставшая одним из самых значительных событий мирового кино. О дотошности и требовательности Эйзенштейна ходили легенды. Скидки не делались ни на войну, ни на эвакуацию, ни на бедность реквизита. Мастера побаивались.

Вспоминает Раиса Оранышева: «Приходил он на студию очень рано, раньше всех. Сначала все оббежит – он буквально бегал, так быстро ходил. Оббежит все цеха, а потом уже приходит смотреть, как гримируют Черкасова. У него уже готова была сцена, уже раскадровка была, буквально. Он приходил на съемочную площадку и не думал вообще, не выдумывал, как снимать, что снимать, он уже все знал заранее. Заранее был готов к съемкам».

К съемкам всегда были готовы и 252 оператора советской военной кинохроники, запечатлевшие лицо войны на пространстве от Баренцева до Черного моря. В боях погиб каждый пятый. Именно фронтовая документалистика принесла отечественной кинематографии первый «Оскар». В 1942 году награды американской киноакадемии был удостоен фильм режиссеров Леонида Варламова и Ильи Копалина «Разгром немецко‑фашистских войск под Москвой».

В Америке он шел под названием «Москва наносит ответный удар», и в кинотеатры, где шла картина, выстраивались огромные очереди. Необычайный интерес американцев к фильму объясним – там рассказывалось о первом поражении Гитлера после его стремительного рейда по Европе. Все помнят бурную овацию, которой участники церемонии вручения «Оскара» наградили советских документалистов и дипломатов, пришедших получать премию.

Этот первый «Оскар» доставил в Москву легендарный фронтовой кинохроникер Владислав Микоша, добравшийся до Америки вместе с северными конвоями. Сейчас статуэтка хранится в Московском музее кино. Она – за героизм солдат и мужество операторов.

А в тылу и на фронте с нетерпением ждали встреч с любимыми артистами и новыми фильмами. Киноконцерты, комедии, высмеивающие врага, и фильмы, воспевающие героев, – главные жанры не только советского, но и немецкого кинематографа военной поры.

И хотя большинство картин так или иначе было связано с войной, по обе стороны фронта они воспринимались как весточка из далекой мирной жизни. И в этом смысле кино воюющих стран похоже одно на другое.

Немецкая киноиндустрия выпускала и пропагандистские фильмы для русских. Однако в какой‑то момент «фабрика грез» Третьего рейха уже ничего не могла поделать с катастрофическим упадком веры в гений фюрера и непобедимость германской армии.

20 июля 1944 года совершено покушение на жизнь фюрера. Заговор группы недовольных Гитлером военных созрел в Штабе главного командования сухопутных сил. Возглавил заговорщиков полковник Клаус Шенк фон Штауфенберг, подложивший бомбу в ставке фюрера «Волчье логово» в Растенбурге. Взрыв прогремел в ходе совещания, как раз во время обсуждения положения на Восточном фронте. Месть Гитлера, который оказался лишь слегка ранен, была ужасной. Заговорщики были найдены, подвергнуты пыткам в гестапо и предстали перед зловещим «народным трибуналом». В число подозреваемых попал и генерал Шнайдер, оказавшийся среди 7000 арестованных.

 Последствия взрыва в «Волчьем логове» Гитлера

Сын генерала Шнайдера, Герб Шнайдер, был призван в германскую армию в 1944 году, воевал на Западном фронте. Он вспоминает: «После 20 июля 1944 года мой отец, генерал Шнайдер, по приказу Гитлера был отстранен от командования дивизией и изгнан из действующей армии. Он якобы участвовал в заговоре против Гитлера. Его и еще несколько человек арестовало гестапо».

Полковник Штауфенберг и еще три офицера были расстреляны в день покушения по приговору военно‑полевого суда. Большинство заговорщиков погибли во время массовой резни в казематах берлинской тюрьмы Плоцензее. Некоторых из участников заговора задушили. Их тела, как мясные туши, подвесили на огромных крюках. Всего приведено в исполнение свыше 200 смертных приговоров. Генералу Шнайдеру удалось избежать печальной участи лишь потому, что он занимался «оружием возмездия» вместе с конструктором «Фау» Вернером фон Брауном.

Говорит Герб Шнайдер: «После вмешательства министра Швеера и других людей из министерства вооружения отец был отпущен и пожелал вновь отправиться на фронт. Он получил под командование пехотную дивизию. После этого снова был тяжело ранен. А затем еще до окончания войны вернулся домой».

Как ни странно, но здоровье Гитлера, пожалуй, больше всех волновало в эти дни именно Сталина. Тот опасался, что в случае гибели нациста № 1 союзники быстро заключат сепаратный мир с новым руководством Германии и выйдут из войны.

Между тем еще совсем недавно именно по указанию Сталина советские спецслужбы разработали собственный план ликвидации фюрера. К этим сверхсекретным операциям предполагалось привлечь самую знаменитую кинозвезду Третьего рейха и любимицу Гитлера, русскую актрису Ольгу Чехову. В Москве связь с одной из диверсионных групп, нацеленных на Гитлера, поддерживалась оперативным работником НКВД Зоей Зарубиной. Руководителем группы являлся брат Чеховой, бывший белый офицер, а позднее – известный советский композитор Лев Книппер.

Вспоминает Зоя Зарубина: «Учитывая, что он родственник Ольги Чеховой, которая была, как мы знаем, в фаворе у Гитлера, был один из вариантов заброса его вместе с женой‑разведчицей – якобы он перебежчик».

Предполагалось, что легенда сработает. Лев Книппер, автор знаменитой песни «Полюшко‑поле», брат Ольги Чеховой, поджидающий в одном из городов поближе к фронту доблестные войска вермахта, должен был заинтересовать Берлин и через сестру подобраться к Гитлеру.

Вспоминает Зоя Зарубина: «Они ждут, когда сдадут город. И город три раза переходил из рук в руки, но так его и не сдали. Их привезли обратно. И уже тогда Сталин решил, что, в общем‑то, если заниматься террором в отношении Гитлера, то это, может быть, принесет больше пользы им, чем вреда».

Осенью 1942 года в оккупации на захваченной территории Советского Союза оказалось примерно 55  000  000 человек. Для большинства это стало трагедией. Новый порядок обернулся жестоким насилием. Уклонявшихся от работы в интересах рейха вешали, расстреливали, заключали в концлагерь.

Жительница поселка Сиверский в Ленинградской области Серафима Озаренкова была арестована как неблагонадежная. Пройдя жернова гестапо, она стала инвалидом. Вот ее рассказ: «Они так воспитаны были, эти СС. Они же очень жестокие были люди. У них никакой жалости не было. Они не понимали, ребенок ли это, старый ли это человек, или молодой. Нет, им приказывали, они должны – кто как мог, у каждого свои обязанности были, тот так и делал.

Такая плетенка у них была, гестаповец на руку надевает и плетеным они с двух сторон бьют. Стул был, на этом стуле сидишь, руки и ноги прикрепляются. И гестаповец поворачивает какую‑то педаль, и ты получаешься вниз головой, а спина у тебя вся открыта».

Для большинства из тех, кто оказался под немцами, мир не делился однозначно на подпольщиков и полицаев. Люди просто стремились выжить. Между тем смерть подстерегала на каждом шагу. За то, что коммунист, цыган или еврей. За то, что пустил кого‑то переночевать или не то сказал. За поломку телеги, принадлежащей рейху.

В целях борьбы с партизанским движением проводились карательные и устрашающие акции, массовые расправы и казни. За убитого партизана и немца в заложники брали не менее 50 человек из числа мирных жителей. Партизаном могли назвать каждого – за малейшее ослушание, за косой взгляд.

Вспоминает Евгений Фёдоров, в годы оккупации житель поселка Сиверский, Ленинградской области: «Сюда привозили, потом расстреливали. Здесь лежат целые партизанские семьи. Сюда свозили захваченных патриотов со всего Ленинградского фронта. После пыток тех, которые не соглашались сотрудничать с немцами, вывозили сюда и расстреливали в затылок. Полные окопы трупов были».

Офицер военной контрразведки Дитер Клавон служил в 1‑й казачьей кавалерийской дивизии вермахта, которая была предназначена для борьбы с партизанами. Он рассказывает: «Одно дело, когда ты видишь врага в лицо. И совсем другое, когда ты даже не знаешь, где он. Это уже не война в классическом понимании. Основной задачей было победить партизан. Что означало, во‑первых, освободиться от их преследования, а затем, пожалуй, вытеснить их с той или иной территории. У русских была своя тактика. Они знали, как с нами сражаться. И были к этому готовы».

В помощь подразделениям СС и СД все чаще выделяются регулярные войска. В специальном приказе Гитлер отмечал, что действия партизанских отрядов на Востоке стали крайне опасными. Партизан запрещено называть партизанами. Предписывалось именовать их бандитами. Только жестокость и насилие, убеждены в столице рейха, могут гарантировать надлежащий порядок и безопасность. В ответ на репрессии партизанское движение к 1943 году приобрело небывалый размах. Рейды по тылам противника, «рельсовая война» и операции, препятствующие угону населения в Германию, становятся настоящим кошмаром для командования вермахта и оккупационных властей.

Вспоминает Надежда Троян, в 1943 году – боец партизанского отряда: «Жизнь у оккупантов была неспокойной. Настоящих подпольщиков и настоящих партизан поймать было не так просто, поэтому они просто сгоняли куда‑то народ, закрывали в помещении, обливали бензином, зажигали. Когда народ разбегался, расстреливали. Так, как это произошло в Хатыни».

В Хатынь, маленькую деревеньку неподалеку от Минска, карательный батальон СС нагрянул ранним утром в марте 1943‑го. Из 149 женщин, детей и стариков уцелел лишь один человек.

Генеральный комиссар федерального округа Беларусь Кубе – один из самых кровавых наместников Берлина на захваченных территориях. Задание Сталина на ликвидацию Кубе получили все действующие в районе Минска партизанские командиры, а также спецгруппы НКВД и ГРУ. Один за другим на официальных мероприятиях с участием гауляйтера звучат взрывы. Но Кубе как заговорен. Смертельной ловушкой станет для него собственная спальня с портретом фюрера над кроватью.

Накануне операции подпольщица Мария Осипова доставит к его дому взрывное устройство и передаст его красивой девушке, горничной из обслуги рейхскомиссара Елене Мазаник.

Рассказывает Мария Осипова: «Дело было поручено мне. В Минске надо было найти подступы к особняку этого Кубе. Я начертила план особняка, все комнаты, где что расположено, где спальня, где кабинет. И остановились вот на таком варианте: в постель Кубе должна быть положена мина с часовым механизмом».

В ночь на 22 сентября 1943 года Кубе погиб от взрыва мины. Убийство генерального комиссара Белоруссии заставило Берлин ужаснуться. Немецкое информационное бюро сообщило, что Кубе погиб от рук большевистских агентов. Из Москвы ответ на вопрос, кто убил Кубе, прозвучал из уст Ильи Эренбурга: «Его убил народ. И вся наша родина прославляет неизвестного мстителя».

Траурная церемония из Минска транслировалась по радио. Затем гроб с останками Кубе доставили на самолете в Германию, где на кладбище Ланквиц состоялись пышные похороны. Правда, фюрер на прощании и похоронах не присутствовал. Теперь в столице рейха траурные мероприятия проводились все чаще.

Но есть еще одна правда военной поры. Теракты подпольщиков, как правило, оборачивались жестокими репрессиями оккупационных властей против населения. Тихими героями этой войны становились ее жертвы.

Статистика потерь, которые немцы получили в своем тылу, позволяет представить масштаб и цену противостояния. В боях пал каждый седьмой партизан и подпольщик. Примерно 7 000 000 мирных граждан погибли в результате бомбежек, артобстрелов и преднамеренного истребления.

Партизаны за годы войны уничтожили, ранили или захватили в плен более 1 000 000 неприятельских солдат и офицеров. В 1943–1944 годах действия партизан все в большей степени координировались с планами Генштаба Красной армии.

В 1941 году в России немцы быстро поняли, что столкнулись с совсем другой войной, нежели это было в Европе. Например, русские точно знали, что офицеры носят коричневые ремни, а солдаты – черные. Снайперы Красной армии и партизаны убивали офицеров одного за другим.

Говорит Петр Брейко, лейтенант Красной армии, командир полка партизанского соединения Сидора Ковпака: «Я за войну расстрелял три полнокровных дивизии немцев. Больше 31 000 человек. Потеряв всего четырех человек. Всего.

Расстреливал полками. Расстреливал за 15 минут. Причем у меня в засаде не участвовало никогда больше одной роты. Причем расстреливал только в походной колонне. Немцы даже не успевали сделать ни одного ответного выстрела. Они просто умирали».

Махина войны набрала такие обороты, что ее, казалось, не остановить. Однако летом 1943‑го на Восточном фронте назревали события, которым суждено было переменить ход войны.

Линия фронта протянулась от Баренцева до Азовского моря, в районе Курска огромным выступом протяженностью 550 километров угрожающе вдавилась в расположение немецких войск. Это и есть та самая Курская дуга, где лоб в лоб должны были столкнуться главные наступательные силы вермахта и Красной армии. Почти 2 000 000 солдат, тысячи орудий, самолетов и танков изготовились на направлении главного удара в напряженном ожидании схватки.

 Немецкий танк «Пантера»

Генералу армии Ватутину, как уже бывало в 1941 и 1942 годах, предстояло сразиться с фельдмаршалом Манштейном. Танкам «Т‑34» немцы противопоставили опыт, новейшие «Тигры» и «Пантеры» и противотанковые орудия.

С танками «Т‑34» гитлеровцы уже были знакомы. С заранее подготовленных позиций им удавалось отражать атаки русских танкистов. У «Т‑34» был один недостаток: когда немцы выбивали командирский танк, все остальные оставались без связи. Кроме того, чтобы остановить танки, немцы использовали 88‑миллиметровые зенитные орудия, которые легко пробивали броню «тридцатьчетверок».

А вот наша 76‑миллиметровая пушка, стоявшая тогда на танках, не пробивала броню немцев. Поэтому танкистам было необходимо на максимальной передаче ворваться в боевые порядки врага и стрелять по бортам.

Экипажи, первыми шедшие в атаку, по сути, становились смертниками. К исходу второго дня боев 2‑й танковый корпус СС получил приказ захватить Прохоровку и развивать наступление на Курск.

 «Т‑34» – гордость советского танкостроения

12 июля на Прохоровском поле разгорелась настоящая танковая сеча. До позднего вечера слышался несмолкаемый гул моторов и лязг гусениц. То и дело танковые башни взлетали в воздух от прямых попаданий, их отбрасывало буквально на десятки метров. Из‑за дыма и гари уже невозможно было отличить своих от чужих. Горели сотни танков и самоходных орудий. Прохоровское поле превратилось в гигантское кладбище бронетехники.

17 июля немцы начали отступление. Почему? Дело в том, что мы сумели за пять дней из 500 подбитых танков вернуть в строй 250 машин. А немцы из потерянных 400 – ни одного. Для ремонта немецкие танки грузили на платформы и отправляли в Германию, на заводы.

Вспоминает Герд Шнайдер: «Когда мой отец, генерал Шнайдер, был еще в Курске, он получил приказ Гитлера удерживать город до последнего. Однако ему было ясно: если 4‑я танковая дивизия останется в Курске, она погибнет. Тогда он приказал своим войскам покинуть город, а сам со штабом остался, чтобы иметь возможность докладывать, что он все еще в Курске. Он оставил город в последний момент».

50 дней сражений на Курской дуге окончательно изменили ход войны. На Восточном фронте германская армия теперь будет только отступать. Однако радость победы одних и горечь поражения других немилосердно уравняются по обе стороны фронта сотнями тысяч похоронок и эшелонами раненых в невиданных доселе количествах. Казалось, что уже нет слез оплакать погибших и сил спасти пострадавших. Но это только казалось.

В эту войну в отличие от прошлых одним из основных резервов пополнения действующих армий стали вылеченные раненые. Военные медики под огнем, рискуя жизнью, выносили их с поля боя, оперировали под артобстрелами и бомбежками.

Лейтенант Карл Клауберг был ранен трижды. В 1942‑м из‑под Сталинграда его эвакуировали в тыловой госпиталь в Германии: «После операции я очнулся в санитарном поезде. Стонал от боли. Вдруг кто‑то сказал: «Замолчите. Вы офицер и должны стойко переносить боль». Я ответил: «Откуда вам знать, что такое боль?» Все вокруг вдруг зашикали на меня: «Замолчи, ведь это генерал Зауэрбрух». Генерал оказался самым знаменитым немецким хирургом».

Вспоминает Мария Гусева, старший сержант медицинской службы в медэскадроне кавалерийской дивизии: «Раненый поступает. Когда его с машины снимаешь, жгут наложен прямо поверх шинели. А что у него там делается под этим рукавом? Не то сквозное ранение, не то там болтается кость. Несешь его, а у него кровь струйкой капает. И вот эта кровь, пресыщение кровью, просто одурманивало. Не знаешь, куда деваться от нее. Прямо голова идет кругом».

Военно‑санитарные поезда под бомбежками увозили массы раненых подальше от фронта.

Челябинск, как и многие другие города, в дни войны превратился в город милосердия. В здании школы размещался эвакогоспиталь № 1722. К началу войны госпитали Красной армии были рассчитаны на 35 500 мест. По плану мобилизации медицина в тылу должна была готовиться к десятикратному увеличению числа раненых. Однако реальный масштаб эвакуации пострадавших превзошел все расчеты. Только в тыловых госпиталях количество коек пришлось довести почти до миллиона. Здесь и на фронте спасением раненых и восстановлением их здоровья были заняты 700  000 медиков.

Рассказывает Наталья Тюрина, хирург челябинского эвакогоспиталя № 1722: «Чаще всего из госпиталя раненых выписывали не по одному. Поправляется раненый, собирается группа. И тогда мы были очень горды собой. Было такое чувство удовлетворения, что вот, мы смогли их спасти, и жалко было откровенно, что они идут опять на фронт».

Бывшие пациенты ехали на передовую, снова шли в бой и надеялись, что два раза не умирать. В военной статистике их сухо именовали санитарными потерями. За всю войну таких было примерно 13  000  000. Более 10  000  000 из них медикам удалось вернуть в строй. Они выиграют войну. Но до этого еще надо дожить.

Еще накануне сражения под Курском Гитлер приказал строить мост через Керченский пролив. Он не оставлял надежды прорваться на Ближний и Средний Восток через Кавказ. Кавказский фактор стал доминировать в стратегии фюрера после поражения под Москвой и провала плана молниеносной войны.

Немецкие солдаты в горах Кавказа

Наступление на Кавказе началось в июле 1942‑го. Знаменитые альпийские стрелки, истинные хозяева гор, позируют перед кинокамерами на склонах Кавказа, в двух шагах от смерти. На горных тропах развернулась жесточайшая схватка альпинистов двух армий. Преодолев перевалы, дивизия «Эдельвейс» должна была выйти в район Тбилиси, Кутаиси и Сухуми. Главная задача – во что бы то ни стало овладеть советскими нефтяными промыслами. Немецкие войска заняли Ставрополь, Армавир, Краснодар, Майкоп, Моздок. Гитлеру даже преподнесли кондитерское чудо – карту Кавказа из крема и шоколада. Цукат со свастикой должен был знаменовать скорую победу.

Однако триумф не состоялся. Овладеть перевалами Главного Кавказского хребта и прорваться в Закавказье не удалось. В 1943‑м советские войска нанесли крупное поражение группе армий «А» и освободили оккупированные ранее территории Северного Кавказа.

У Сталина имеется свой план относительно той части Кавказа, которая чуть было не досталась Гитлеру. НКВД докладывает о нарастании здесь антисоветского сопротивления, разжигаемого германской разведкой. Решением проблемы была избрана депортация – репрессии против отдельных национальных групп. На Северный Кавказ устремились составы с бойцами НКВД.

Халиту Баутдинову было 15, и он хорошо помнит те события: «Накануне 23 февраля, 22‑го числа, нас предупредили, чтобы ни одна душа из своих комнат не вышла на улицу. Говорили, что будут маневры. Ну, мы поверили. Маневры так маневры. Что нам это? Куда выйти, чего выйти. Мы по своим, извините за выражение, нуждам боялись выйти. Вдруг чего‑нибудь. А вечером уже были солдаты в боевой готовности, готовности номер один».

Первыми по решению ГКО в декабре 1943 года депортации подверглись карачаевцы. А в феврале 1944‑го – балкарцы, ингуши, чеченцы.

Вспоминает спецпереселенец Гирги Бакаев – в 1944 году ему было 14: «23 февраля, я помню прекрасно, утром еще, часика в четыре примерно, начали стучать в общую дверь. Я встал, вышел и вижу, что там один офицер и два солдата, уже с автоматами. Они говорят: «Давай, вставай, одевайся. Сейчас надо сходить на митинг. Там праздничный митинг, сегодня праздник, 23‑е число, надо участвовать там».

Так начиналась операция по депортации чеченцев и ингушей под кодовым названием «Чечевица». В ней участвуют свыше 150  000 сотрудников, а также солдат и офицеров войск НКВД. Всех местных жителей, включая женщин, стариков и детей, с небольшим скарбом, на грузовиках и пешком, под конвоем гнали на станции, грузили в эшелоны и отправляли в Казахстан и Киргизию в ссылку. Дорога была тяжелой – люди массово умирали в пути.

Рассказывает Гирги Бакаев: «Всю дорогу мы оставляли трупы по обочине железной дороги. Вот так мы ехали. На двух‑трех станциях нам дали по две‑три буханки хлеба. Люди голодали, болели».

В общей сложности в изгнании оказались около 500  000 чеченцев и ингушей. За образцовое выполнение задания руководителям НКВД вручены боевые ордена.

Мата Радуев воевал под Москвой и Сталинградом. С 1944 года – спецпереселенец. Вот что он рассказывает: «В Ростове на вокзале я увидел очень много людей с чемоданами. И я спросил одну женщину, куда все едут? Она ответила, что сейчас все едут на Кавказ. Там очень много пустующих домов.

Я ехал в Грозный. Когда пересекали границу, я увидел, как военные из Чечни угоняли огромные стада коров и овец».

Через две недели после начала операции «Чечевица» Чечено‑Ингушская республика упраздняется. Только через 20 лет люди смогут вернуться домой.

А война между тем катилась на запад. В марте 1944‑го передовые части соединений маршала Конева вышли на государственную границу СССР, долгожданную и трижды желанную, как писала тогда газета «Правда», 33 месяца назад попранную врагом.

Упорная схватка развернулась на Балтийском побережье. 15 октября советские войска, ведя жестокие уличные бои, вошли в столицу Латвии. Хроника запечатлела рижан, приветствующих Красную армию. В эти минуты люди вряд ли глубоко задумывались о том, какой окажется завтра вернувшаяся советская власть. Они просто надеялись, что мир будет лучше войны.

Между тем еще несколько дней назад спешно отступавшие немцы пугали жителей Риги приходом большевиков и грядущими ужасами. Мирному населению предписывалось отправляться в Германию. В городе устраивались облавы.

Вспоминает Борис Инфантьев, в 1944 году студент Рижского университета: «В подворотне стояли два немца с собакой и всех, кто из дома выходил, сразу хватали и тащили на пароход. А мы с отцом сидели и смотрели, как немцы нас поджидают. Как только мы выйдем, сразу нас схватят и отведут на этот самый пароход и увезут в Германию».

Рассказывает Лотер Фольбрехт, в 1944 году житель Берлина: «Бомбежки Берлина участились. Мне тогда было 13 лет, и я состоял в «Гитлерюгенде». На политзанятиях мы обсуждали положение на фронте и в войсках. Мы также помогали пострадавшим от налетов. Женщин и детей постепенно эвакуировали из Берлина из‑за воздушных налетов. Город бомбили каждый день. Я помню, дошло до того, что в нашем районе почти не осталось молодежи».

В 1944‑м немецкая столица жила тревожным ожиданием. Уже нет эйфории. Именно в этот год германская промышленность достигает пика производительности. Ни один немец, заявил Гитлер, не будет жить на территории, занятой противником. В Берлине учащаются аресты неблагонадежных. Объявлена тотальная мобилизация. Несмотря на бомбежки, которые превратили в руины почти половину города, берлинцам как‑то удается переносить такой поворот фортуны.

Теперь берлинская повседневность – улицы, изрытые воронками, остовы сгоревших домов, очереди. Перебои с транспортом, все время приходится спешить, чтобы проскочить между налетами. Части Красной армии – в 500 километрах от столицы Германии.

Игорь Станиславович Прокопенко
По обе стороны фронта. Неизвестные факты Великой Отечественной войны

Материал создан: 08.08.2015



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта