Я русский

что значит быть русским человеком

Недетские игры. Мальчишки из Суворовских училищ

Летом 1943 года под Курском решалась судьба Второй мировой войны.

К июлю советское и немецкое командования завезли на относительно небольшой участок фронта сотни эшелонов боеприпасов и горючего. C каждой стороны изготовились к бою около 2 000 000 человек, тысячи танков, самолетов, десятки тысяч орудий. Прифронтовая земля покрылась сотнями гектаров минных полей. Утром 5 июля 1943 года мощная артиллерийская подготовка возвестила о начале невиданной по кровопролитию битвы.

За две недели боев противники обрушили друг на друга миллионы снарядов, бомб и мин. Земля смешалась с железом.

Красная армия выстояла и погнала нацистов в их логово. Это был перелом в войне. На освобожденных территориях восстанавливалась мирная жизнь.

В это время 8–10‑летних мальчишек‑сирот стали набирать в суворовские училища. Тех, кому больше 16, мобилизовали в армию – потому что победа под Курском досталась дорогой ценой. А мальчишкам от 14 до 15 лет выпало заботиться о своих семьях. Но они бредили фронтом и не давали прохода командирам воинских частей. Вооружившись до зубов трофейными пулеметами и винтовками, просились на войну. У этих пацанов за плечами были почти полтора года нацистской оккупации. Они не понаслышке знали о зверствах гитлеровцев и теперь горели желанием бить фашистов.

Рассказывает Алексей Мазуров – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах:

«На фронт я начал проситься, как только пришли наши солдаты. Когда фронт шел, очень много обозов проходило мимо. Я им говорю: я и лошадью управляю, возьмите меня. Мне сказали – нет. Вас еще рано брать».

Алексею Мазурову было 13 лет, когда он впервые увидел немецких солдат. Гитлеровцы заняли его родное село. Почти год Алексей периодически прятался в скирдах сена, погребах или на чердаках, чтобы не попадаться на глаза немцам, угонявшим жителей на работы в Германию.

Красная армия уходила все дальше на запад. А на местах недавних боев оставалась земля, нашпигованная смертоносным металлом. Следом за фронтом шли трофейные и саперные команды. Они хоронили погибших, обезвреживали на скорую руку оставшиеся мины, бомбы и снаряды. Но собственных сил им не хватало. Тогда военные призвали на подмогу местных жителей.

Из постановления Военного Совета Воронежского фронта о формировании вспомогательных трофейных рот: «Роты формировать из мужчин и женщин в возрасте от 16 лет. Допустить зачисление в роты подростков 14–15 лет, изъявивших добровольное желание… Обратить особое внимание на обеспечение их саперами‑подрывниками – лицами, знакомыми с вооружением, боеприпасами, автомашинами».

Могли ли эти мальчишки представить, что после освобождения им достанется опасная работа саперов!

Небольшой поселок Поныри, расположенный севернее Курска на железнодорожной ветке Москва – Курск, полтора года находился под немецкой оккупацией. А летом 1943‑го оказался в самом пекле сражения.

Здесь разверзся самый настоящий ад.

Когда в Поныри пришли нацисты, Михаилу Горяйнову было 13 лет. Увидев на стене фотографии Мишиных дядей в форме красных командиров, немцы избили бабушку и мать мальчика. А Михаилу не раз грозили расправой за мнимую связь с несуществующим подпольем.

В августе 1943‑го Миша Горяйнов с двоюродным братом Сашкой отправились в Поныри узнать, цел ли их дом (перед Курским сражением всех жителей Понырей в приказном порядке выселили в тыл на 10–15 километров). По дороге голодные мальчики встретили лейтенанта, который неожиданно предложил им немного поработать. Не задаром.

Вспоминает Михаил Горяйнов – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах: «С какого ты года? Я говорю: с 28‑го. А ты с какого? Брат мой двоюродный говорит: с 29‑го. Работа работой, а мы же голодные. Мы полгода хлеба не видели. Ни картошки, ничего. Кто‑то даст, мать ходит, побирается. А тут обещают: кормить будем вдоволь вместе с солдатами. Ну тогда мы согласились».

Лейтенант, предложивший братьям поработать, оказался командиром трофейной команды. А возрастом ребят интересовался не из праздного любопытства – хотел убедиться, что мальчишкам уже есть 14 лет.

Так ребята оказались в команде, которая собирала оружие, хоронила погибших. Мальчишкам, конечно, уже приходилось видеть мертвых, но после недавних боев картина была ужасная. Как выдержали, Михаил Горяйнов удивляется до сих пор: «Запах на 50 метров, а если ветер еще навстречу… Слышен был запах. И вот к такому трупу надо подходить мне и искать все это. В окопе лежит – землей присыпал, царствие небесное. Окопа нет – рядом окоп, метра два‑три. У нас багор был пожарный. Багром берешь за обмотку и туда. Похоронили. Если нет этого ничего – воронка большая. Воронку и сделали культурно. Туда положили, сколько уместится».

Чем дальше, тем больше этой команде приходилось заниматься разминированием. Вокруг было чудовищное количество неразорвавшихся снарядов и мин. Проверяли дорогу Поныри – Малоархангельск и 50‑метровую полосу по обе ее стороны. В команде были профессионалы‑саперы, но обезвреживанием пришлось заняться и мальчишкам: работы было по горло. Как обращаться со смертоносным железом, их никто особо не учил. Так, объяснили в двух словах.

Более того, ребятам почему‑то доверили лошадь с телегой, на которую грузили мины или перевозили погибших. Причина крылась в том, что самая страшная мина – противотанковая – на вес человека не реагирует. А лошадь подорвется обязательно. Бывалые солдаты, зная об этом, просто не желали рисковать и подставляли вместо себя несмышленых мальчишек. Увы, это еще одна неприглядная сторона той войны. И все же в трофейной команде нашелся человек, который уговаривал пацанов бросить опасную работу и совестил других бойцов, так называемых «стариков».

Михаил Горяйнов вспоминает: «Михаил, – он мне говорит, – вам жить не хочется? Что вы кидаетесь, на смерть сами лезете? Зачем вы? Поживите, вы же еще не жили. Они жизнь прожили, старики. Они боятся уже всего. Вас пускают, вас все заставляют делать. Приказывают…»

Вскоре совесть заговорила и в других бойцах трофейной команды. Но у лейтенанта были весомые аргументы и своя железная логика.

«Вот лейтенант стоял, думал, думал и говорит: да, вот его бы разорвало, мать бы поплакала, да и все. А послал бы я мужиков кого – у них трое, четверо детей остались бы. Кому они нужны?» – рассказывает Михаил.

Михаилу и брату приходилось полагаться только на везение. За 15 дней работы этот небольшой отряд предал земле тела сотен погибших, обезвредил тысячи взрывоопасных предметов. Обследовал стометровую полосу длиной в семь километров. За день, бывало, на одного сапера приходилось по полгектара поля. Для сравнения: по современным мировым нормативам, для пары профессиональных саперов дневная норма – от 7 до 10 квадратных метров! Понятно, это связано с хитрой электроникой современных мин. И тем не менее сравнение красноречивое.

Михаил Горяйнов вместе с братом в той саперно‑трофейной команде находились, что называется, на добровольных началах. Мальчишки работали, по сути, за еду, ежедневно рискуя жизнью. Ни в какие списки их не вносили.

К началу 1944 года стало ясно, что ни армейские саперы, ни вспомогательные трофейные команды не в состоянии в сжатые сроки очистить освобождаемые территории от мин. Военкоматам была дана команда на неделю‑другую привлекать к разминированию мужчин, работавших в ближайшем тылу и имевших бронь. Но у тех перспектива обезвреживать смертоносные устройства особого восторга не вызывала – лучше уж на передовую…

Рассказывает Михаил Горяйнов: «А те мужики все говорят: мы лучше пойдем на фронт. Кого ни вызовут – на фронт. Все на фронт согласны. А сюда, мины рвать, не будем!»

Фронт уходил все дальше и дальше. А в тылу надо было в срочном порядке очищать землю от взрывоопасных предметов и искореженной боевой техники, чтобы безбоязненно пахать и сеять. Без этого восстановить разрушенное хозяйство, накормить голодающий народ было невозможно. Мужчины были на фронте, на оборонных предприятиях. Стариков и женщин на разминирование не посылали. Оставались подростки.

Ситуация складывалась непростая. И 19 февраля 1944 года по инициативе председателя Государственного Комитета Обороны Сталина вышло Постановление № 5216 «О привлечении организаций ОСОАВИАХИМа к работам по разминированию».

ОСОАВИАХИМ – Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству – добровольная общественная организация. В довоенные годы в ней обучали допризывную молодежь основам военного дела.

Весной 1944 года в населенных пунктах Курской и соседних областей появились листовки, распространенные ОСОАВИАХИМом. В этих обращениях подростков не только призывали принять участие в работах по разминированию, но и предупреждали, с чем им предстоит столкнуться: «Помни о коварстве врага – о ловушках, «сюрпризах», повсюду разбросанных врагом. Осторожно обращайся с ними».

Предупреждение было совсем не лишним. С 1930‑х годов немецкие минные технологии были самыми совершенными. В ходе войны появились новые образцы мин со сложнейшей защитой от разминирования или вообще установленных «на неизвлечение». О том, какую угрозу представляют немецкие минные поля, 15‑летний Алексей Мазуров узнал в первые дни после освобождения от немецкой оккупации: «Там была заминированная территория, и погибли наши солдаты. Мы привезли раненых. У нас было четверо раненых. И у соседа, у того шестеро раненых. Два товарища умерли».

Желающих записаться в минеры по призыву ОСОАВИАХИМа оказалось много. Ведь многие мальчишки бредили фронтом, а их по малолетству не брали. А тут – шанс проявить себя, заняться серьезным делом – очищать землю от смертоносных начинок. А кроме того, так подросткам, опухшим от недоедания, точно не грозила смерть от голода.

Вспоминает Алексей Мазуров: «Мы шли в минеры, потому что есть нечего было. Искали, где и куда. Отправлялись в ОСОАВИАХИМ. Там подготовили из нас минеров. Потом бригады были организованы по разминированию. В ОСОАВИАХИМе нас кормили…»

Кормить команды юных саперов должны были поселковые власти, колхозы и совхозы. Меню особым разнообразием не отличалось. Настоящим праздником была тушенка.

Рассказывает Дмитрий Гридасов – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах: «Ну, картошку военкомат привозил, и хлеб привозил нам. И в основном подсолнечное масло».

Дмитрий Гридасов полтора года прожил в оккупации. Вблизи деревни проходила линия фронта. Однажды на глазах у паренька эсэсовцы штыками добивали раненых красноармейцев. После этого случая Дмитрий поклялся мстить ненавистным захватчикам, пока бьется сердце.

Команды «разминеров», как их тогда называли, формировались не только из добровольцев. Ребят призывали и через те же военные комиссариаты. В конце 1943 года получил повестку и Виктор Себелев. После изгнания немцев он работал парикмахером. На руках 15‑летнего парня были мама и младший брат. В начале апреля 1944‑го пришла похоронка на отца. Оказалось, он воевал в Курской области – совсем рядом. Погиб, по сути, на родной земле

Говорит Виктор Себелев – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах: «Работаю. Повестка приходит в военкомат. Кружку, ложку, котелок, и вперед. В ноябре трехмесячные курсы ОСОАВИАХИМа. Ноябрь, декабрь, январь».

В набранных саперных командах занятия в среднем проходили пять недель, в день по три часа. Главный предмет – разминирование. Но глубоко вникать в тему времени не было.

Рассказывает Дмитрий Гридасов: «Изучать все взрывчатые – немецкие, венгерские, русские, гранатные, минометные снаряды – представьте себе, невозможно. У нас было обучение направлено на технику безопасности».

Азам разминирования мальчишек учили саперы‑фронтовики: офицеры и сержанты. Некоторые из них потом возглавили команды. Но профессионалов не хватало. Поэтому толковых ребят готовили как инструкторов и назначали старшими групп разминирования.

Когда дошло до дела, некоторых мальчишек отчислили. Они не могли перебороть свой страх.

Вспоминает Василий Гуляев – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах: «Инструктор показал: чтобы взорвать, берешь эту шахту, капсулу, пассатижи. Сделал, поджег, сбросил. Один из наших начал, ну, из нашей группы. У него руки дрожат. Тот посмотрел на него: «Так, иди домой, не надо». Отправил, и больше мы его не видели, он с нами не был».

Василий Гуляев до 1941 года жил в Курске. Находился в эвакуации, вернулся в 1943‑м. Через год его зачислили в команду саперов‑подростков. Считался хорошим специалистом и по минам, и по снарядам.

Тех, кто прошел курс подготовки, чуть ли не на следующий день отправляли на разминирование. Приходилось обезвреживать хитроумные взрывные устройства, оставленные немцами. К примеру, такие: под ведром мяукает испуганный кот. Кто‑нибудь услышит и поднимет ведро. Кот бросится наутек. А привязанная к нему проволока выдернет чеку, приведя в действие взрыватель мины…

Потери в командах саперов начались с первых дней работы. Только в июне 1944 года в Курской области подорвались 30 подростков‑минеров. А Москва торопила. Надо было завершить разминирование территорий к началу весеннего сева 1945 года.

Вероятнее всего, объем работ по разминированию в тот период мало кто представлял. Это сейчас известно, что в Курском сражении, например, на каждый метр фронта приходилось три‑пять мин!

Каждый день приносил сообщения о взрослых и детях, которых калечил и убивал смертоносный металл, притаившийся под ногами. В селах женщины боялись выходить в поле.

Рассказывает Михаил Горяйнов: «Они только ступили раз, глянули – убитые, мины, снаряды… «Ой, мы не будем. Что хотите делайте, мы не пойдем в это поле!»

Михаил и сегодня помнит тот день в мельчайших деталях. Он, 15‑летний мальчишка, держит в руках боевую немецкую мину. Страха не было. Страх пришел позже. А сейчас – только неприятное ощущение холодного металла, готового в любую секунду разорваться сотнями осколков. Мальчишеское любопытство сменялось сомнением – «смогу или не смогу?». Мелькнула мысль: а если мина с «сюрпризом»? Но в следующий момент туго подался взрыватель. Миша замер. Все было тихо. Ничего не произошло. Мина‑убийца обезврежена. Смертельная игра длилась всего несколько секунд. Потом эта же операция повторилась много раз.

Вспоминает Михаил Горяйнов: «Я вам скажу, очень даже страшно. Конечно, не думаешь, что взорвешься».

Таких наспех обученных саперному делу пацанов и девчонок в стране было 150  000. От Карелии до Северного Кавказа их направляли на разминирование огромных территорий, нашпигованных минами, неразорвавшимися бомбами и снарядами. Шел 1944 год. Сколько их погибло – ни тогда, ни сегодня точно не знает никто. Скольким их работа помогла избежать гибели – сосчитать невозможно.

Из отчета Курского областного управления ОСОАВИАХИМа о проделанной работе по разминированию в 1944–1945 годах: «Подрыв гражданского населения: в 1944 году убито 140 человек, ранено – 99 человек. В 1945 году убито – 73 человека, ранен 31 человек. Итого за 1944–1945 гг. убито – 213 человек, ранено – 130 человек».

Председатели колхозов и совхозов буквально стояли в очереди, чтобы перехватить освободившуюся команду мальчишек‑саперов и привезти к себе в хозяйство.

Вот что запомнил Николай Калугин – участник работ по разминированию территории Курской области в 1944–1945 годах: «Мы в одном колхозе разминируем, а соседний председатель, только сели мы ужинать, приходит. «Когда ко мне, на мое поле? Меня дома женщины не пускают: веди к нам, председатель, минеров!»

Мальчишек распирало от гордости. Их так ценили! Они были нужны! Конечно, дело опасное… Так ведь потому и уважают! Но был и страх. На минных полях взрослели быстро. Каково в 15 лет видеть разорванное тело то одного, то другого товарища? Да и сразу после освобождения 15‑летнему Коле Калугину приходилось на телегах доставлять в больницы односельчан, подорвавшихся на минах после возвращения из тыла в родные края.

Работали по большей части вслепую. Получить планы советских минных полей было крайне трудно, да они и не соответствовали действительности. Одна из схем, скажем, показывала: в поле закопано 170 противопехотных мин. Но нашли на нем 750! А о планах немецких минных полей вообще речи не шло. Тем не менее деваться было некуда, разминировали без карт.

Рассказывает Николай Калугин: «Нас разделили на три категории. Разведчики, подносчики и подрывники. Окопы немецкие, проволочное заграждение вдоль обороны. Два ряда противотанковых мин, они в шахматном порядке, два ряда противопехотных. Четыре ряда. На сотню километров. Тут наша оборона: два ряда проволочных заграждений, два ряда противопехотных, два ряда противотанковых мин. И вот мы разминируем».

В районе, где линия фронта полгода оставалась неизменной, Николай Калугин с ребятами провели больше месяца. Здесь каждая из сторон стремилась обложить себя максимальным количеством мин. Саперам на таких участках работы невпроворот. Действовать миноискателем было невозможно. Прибор срабатывал на любой металлический предмет – осколки, пули, гильзы – и подавал сигнал не переставая.

Говорит Дмитрий Гридасов: «Миноискатель, знаете, когда хорош – где нет посторонних предметов. А представьте, какие ожесточенные бои были. Земля настолько насыщена этими осколками, пулями, всем на свете. Вот миноискатель включаешь, он пищит без конца. А раз пищит – металл. Что найдешь – то ли мина, то ли осколок. Поэтому миноискатели, я вам скажу, в этих случаях не очень себя оправдывают».

По этой причине миноискателями часто не пользовались. На помощь приходила смекалка. Мальчишки – народ наблюдательный. Очень скоро многие из них на глаз довольно точно распознавали места установки мин.

Постепенно приходил опыт, знание «характера» тех или иных «сюрпризов». В простых случаях требовались три‑четыре доведенных до автоматизма движения. Когда возникало сомнение, обнаруженные мины мальчишки сначала, как они выражались, «сдергивали». То есть использовали специальное приспособление – «кошку». Ее привязывали к длинной веревке, для себя рыли окоп и тащили «кошкой» мину из земли.

Рассказывает Николай Калугин: «Идешь и знаешь, что на этом месте. А трава уже поникла на этом месте – копали, видно. Окопчик, «кошка» метров 50. Они эту сдернут «кошкой», а потом уже, если нет донного, нет бокового, тогда уже выворачивают центральный взрыватель и складируют».

За день одна только команда, в которой работал Коля Калугин, таким приемом снимала около десятка немецких противотанковых мин. Самыми опасными были немецкие противопехотные прыгающие мины. Ребята называли их «усатыми», а солдаты окрестили минами‑лягушками.

Вспоминает Дмитрий Гридасов: «Это очень серьезные мины, их очень трудно найти. Их ни миноискателем, ни щупом нельзя обнаружить. Там выходят три усика, усики до сопа достают чекой, от усика отходит проволока в сторону. Проволоку задел, взрыватель сработал, пороховой заряд. Вышибает этот заряд кверху, а там шариками все наполнено, шарик на высоту два метра поднимается и все вокруг себя поражает».

Такие мины либо сдергивали «кошкой», либо подрывали на месте толовой шашкой. Тут уж приходилось полагаться не только на свои руки, но и ноги.

Вот как описывает привычную процедуру разминирования Николай Калугин: «Ставим толовую шашку на нее. Шнура положено на нее 50 сантиметров, так как нам 100 метров шнура не хватало на неделю. Делали трубку, через 20 секунд взрыв. Поджег и бегу, пока не произошел взрыв».

Всего же на счету бывшего юного сапера около 3500 обезвреженных мин и снарядов. Строгий учет успехам вел офицер‑сапер, который командовал группой.

Вспоминает Николай Калугин: «Наш командир сидит километра за полтора. Он сидит, а у него тетрадка. Он слышит мой взрыв, палочку отмечает. Командир знал, сколько каждый из нас за день подорвал мин».

В Курском областном архиве хранятся сотни рукописных карт разминированных районов. Они дают представление о том, какие огромные территории приходилось очищать от мин. Серым цветом обозначены места, где разминирование завершено. Красным – опасные участки…

Самыми коварными считались участки, на которых раньше работали армейские саперы. Фронт так быстро уходил на запад, что они не успевали тщательно проверять поля. Юным саперам приходилось очищать их заново. И работать на таких плохо очищенных участках, где мины притаились в самых неожиданных местах, было особенно трудно.

После завершения работ старшие команд сдавали очищенные поля проверяющим.

Рассказывает Николай Калугин: «В последний день разминирования мы уже домой собрались. А он сдавал поля офицеру, который приехал принимать. И в этот момент слышим… Мы не видели сам взрыв, они на поле ушли, а мы уже домой. И вдруг слышим взрыв».

Офицер погиб. Список команды, как и другие записи, которые он вел в тетрадке, был безвозвратно утерян.

В работе с минами невозможно исключить риск. Гибли опытные саперы. А основные потери, конечно, несли те, у кого опыта, да и осторожности было поменьше.

Вспоминает Дмитрий Гридасов: «Меркулов Александр – ему оторвало руку. Сычев Николай – взрывной волной выбило глаза, повредило лицо, грудную клетку. Мураков Сережа – разорвало на куски, хоронить по кускам собирали. Афонов – тоже ранен был в спину».

Однажды ребята из команды, где работал Дмитрий Гридасов, нашли странный шар и уже пытались его разобрать. Скорее интуитивно Дмитрий приказал мальчишкам немедленно разбежаться и толкнул шар в окоп. «Как рванет! Я в пыли, в грязи. Не слышу ничего, глянул на рукав – вата, брюки исчирканы, ботинки полны крови, с рук течет кровь, и сам не пойму, меня оглушило. Если бы я пошатнулся немножко вправо, на два‑три сантиметра, то меня бы разрубило всего», – рассказывает Дмитрий Гридасов.

Необычная мина, которая едва не убила Дмитрия, была изготовлена из бетона, в нем металлическая шрапнель, а в середине – тротиловые шашки. На крутых склонах немецкая пехота сталкивала ее навстречу наступающему противнику. Выдергивалась чека, и через 10–12 секунд следовал взрыв.

Дмитрий Гридасов в истории с бетонной миной отделался ранением. Но в той обстановке случалось, что и легкое ранение приводило к смерти. Осенью 1944‑го, когда уничтожали снаряды, осколок попал одному юноше в ногу. Парня доставили в прифронтовой военный госпиталь. Начальник госпиталя, опытный хирург, сделал мальчишке операцию.

Вспоминает Михаил Горяйнов: «Мы в окно пластмассовое смотрим, как его кромсают. Ну, недолго кромсал, выходит оттуда. А мы подошли, слушаем, что он говорит. «Этот малый еще повоюет, он здоровый». На нашего Кольку, значит».

В декабре 1944‑го госпиталь двинулся вслед за наступающими войсками. А десяток раненых мальчишек, в том числе и двоюродного брата Михаила Горяйнова, отправили в районную больницу – по сути, на верную смерть. Ведь там остались лишь две медсестры. Ни медикаментов, ни перевязочных материалов, ни продуктов питания. Раненых мальчишек положили на солому. Узнав, в каких условиях содержится брат, Михаил Горяйнов решил забрать его домой: «Я часа в четыре побег к нему бегом. Прибегаю. Сестры увидели, ну, женщины, и заплакали. Я говорю – что вы? «Не успел ты тридцать минут. Ждал он тебя. Не дождался».

После нацистской оккупации в области находили множество немецких складов с боеприпасами. Один из них обнаружили на окраине Курска. Любая неосторожность, и этот арсенал мог взлететь на воздух. Виктор Себелев был одним из четырех 15‑летних подростков, которые помогали офицеру‑саперу и двум солдатам‑водителям вывозить и уничтожать эти боеприпасы.

Снаряды доставляли за несколько километров от Курска и взрывали на дне глубокого оврага. Тоже, к слову, дело опасное.

Виктор Себелев вспоминает: «На «ЗИСах» штук по 15 этих снарядов возили, сидела на этих снарядах команда погрузочная. Спускали на веревке. Принимал снаряды сам офицер и два солдата. Спустили, уложили их, бикфордов шнур к ним, пеньковый фитиль. «Мальчики, разбегайтесь!» Они в укрытие. Пеньковый фитиль, чтобы убежать, горит три минуты».

В общей сложности эта небольшая группа уничтожила несколько тысяч снарядов.

Из отчета Курского областного управления ОСОАВИАХИМа о проделанной работе по разминированию в 1944–1945 годах: «Всего обнаружено и уничтожено мин и различных взрывоопасных единиц в количестве 2 465 378 штук».

Несмотря на все утраты, трудности и опасности, мальчишки‑минеры оставались мальчишками. Время от времени играли… в войну. Вот только вместо деревянных пистолетов или винтовок пользовались самым настоящим оружием и боеприпасами. Так было гораздо интереснее.

Рассказывает Алексей Мазуров: «Я их 19 штук разминировал, да еще нашкодил с другом. Тол зажгли и по деревне 19 штук поставили, дым сделали. Не видно было, кто где живет. Ну, родители, конечно, хорошенько звездуна дали, вот такие дела были».

Кто организовал дымовую завесу, в селе не сомневались. Знали, что на такие «шалости» способны лишь ребята, которые обезвреживают мины и снаряды.

В ту пору, наверное, не нашлось бы мальчишки, который не знал, что находится внутри снарядов, мин и бомб. Тротил для пацанов – вещь незаменимая. Хорошо горит, можно рыбу глушить в реке. Не было секретом и то, как извлечь его из металлической оболочки: «Можно отверткой прямо в отверстие его вытаскивать отсюда. Уже она наполовину безопасна. А потом приступаешь к головной части. Выкручивалась головка. Дальше капсюль основной, когда она летит, ударяется и сразу взрывается. Его выкручиваешь, и тогда она безопасна», – вспоминает Алексей Мазуров.

Смертоносными предметами были нашпигованы не только поля и леса. Не меньше их было и в городах. После многомесячных боев Курск был буквально напичкан снарядами, бомбами, минами. Оно и понятно – город бомбили несколько месяцев. А в начале июня 1943 года он подвергся одному из самых страшных за всю войну авианалетов. 22 часа подряд 900 немецких самолетов сбрасывали бомбы на Курск.

Вспоминает Виктор Себелев: «На вокзале все ближайшие дома были эвакуированы. Там много снарядов было. Они так бомбили, по 500 самолетов налетало на вокзал, очень сильно бомбили».

В здании областной администрации в Курске весной 1943 года располагались позиции немецких артиллеристов и минометчиков. Место удобное – простреливается вся восточная часть города. Выбить немцев отсюда было совсем нелегко.

В одном из зданий был устроен склад боеприпасов для минометной батареи. Армейские саперы обезвреживали его долго. Туда же – на склад – втихаря наведывались и местные мальчишки. Добром это кончиться не могло.

Один из трагических случаев произошел в начале 1944 года во дворе старенького дома, где жили приятели Василия Гуляева. Во дворике стоял деревянный сарай. В нем они и собирались. Хвастались военными трофеями. Однажды притащили гранату… Кто‑то нечаянно потянул за чеку, и прогремел взрыв.

Рассказывает Василий Гуляев: «Когда я прибежал… Там этот сарай, он без потолка, балки какие‑то, ну, там все забрызгано. Кошка идет и как‑то так брезгливо лапой… момент этот мне в память забился. Приехала «Скорая помощь». Этого Женечку увезли в военный госпиталь. Дня три он там пробыл и скончался».

По счастливой случайности Васю Гуляева за несколько минут до взрыва родители позвали домой. Повезло…

Весной 1944 года команды по разминированию начали работать и в Курске. В конце года 15‑летний Василий Гуляев пришел в областное управление ОСОАВИАХИМа. Он и еще шестеро подростков во главе с сержантом‑сапером начали собирать мины и снаряды на улицах города. Часто отбирали их у местных ребят. Василий Гуляев в свои 15 лет уже не раз видел, чем заканчивались для таких же, как он, пацанов игры с боеприпасами. Да и проще ему было в отличие от взрослых, выведать у мальчишек их тайны: «Одно дело, когда старший сержант разговаривает с ними. А другое дело, когда мы берем за шкирку: «Ну‑ка давай, показывай, где там натаскали снаряды!» По‑свойски они раньше скажут».

Однажды их командир‑сержант чуть было не пострадал из‑за изобретательной «практичности» своего малолетнего войска. Саперная команда на окраине города нашла несколько мин. Ребятам предстояло нести их на склад. Сержант решил отлучиться по своим делам и встретить команду на месте. На том и порешили. Но мальчишкам тащить на себе тяжелые смертоносные железяки вовсе не хотелось. И тут они увидели трамвай.

Вспоминает Василий Гуляев: «Мы решили поехать на трамвае. Выходим, садимся в трамвай и едем, на нас никто внимания не обращает и мы ни на кого. Поставили, стоим, разговариваем. Доехали до этого ОСОАВИАХИМа, приносим туда, сложили».

Добравшись до склада раньше сержанта, мальчишки испытали даже некую гордость оттого, что так умно всё провернули.

Но когда большой начальник из ОСОАВИАХИМа узнал, что подростки везли мины в общественном транспорте, он чуть было не отдал сержанта под суд. Остановило его, видимо, то, что другого командира‑инструктора для пацанов ему взять было негде.

В курских архивах мы видели один из отчетов о проделанной в городе работе с мая по июнь 1945 года. Отчет написан от руки, как и многие документы того времени. Но самое главное – в нем нет пофамильного списка команд. Только их количество: «По Сталинскому району Курска – шесть человек, по Кировскому району Курска – 13 человек», – и так далее.

Тогда никто и не думал о награде за свою работу. Было не до уточнений, кто именно и сколько разминировал… Но через полвека отсутствие фамилий в таких списках обернется большой несправедливостью по отношению ко многим и многим бывшим юным саперам.

Из отчета Курского областного управления ОСОАВИАХИМа о проделанной работе по разминированию в 1944–1945 годах: «Подготовлено и работало – 63 команды. Подготовлено бойцов‑минеров: в 1944 году – 4 тысячи 558 человек, в 1945 году – тысяча 480. Итого – шесть тысяч 38 человек».

В 1992 году администрация Курской области решила воздать должное бывшим юным саперам. Тогда несколько сот человек получили удостоверения участников войны. Им стали выплачивать надбавки к пенсии. А в 2000 году был принят федеральный закон «О ветеранах». В нем не забыли о наших героях: статус участника Великой Отечественной войны получали те, кто занимался разминированием до 9 мая 1945 года. Вместе с тем в законе имеется существенная оговорка.

Поясняет Дмитрий Гридасов: «Там написано – участники разминирования считаются участниками ВОВ при наличии архивных документов. Согласно закону, все должны пенсию получать как участники войны. Ну, в архивах документов не оказалось. Оказалось из нас – Бобров, Шумаков, Гридасов, Насыров и еще один, я забыл фамилию».

В Курский областной архив пошли запросы. Но чаще всего пожилые люди получали ответ: «Списки бойцов‑минеров отсутствуют… Подтвердить ваше участие в работах по разминированию по документам архива не представляется возможным…» Необходимые документы нашлись только для нескольких счастливчиков. Дмитрий Гридасов – из их числа.

Показателен другой список саперов, составленный еще в 1944 году. Против некоторых фамилий стоят отметки – это те, кто получил удостоверение участника Великой Отечественной войны. Таких всего семь человек из 44! Все остальные к 2000 году скончались.

В разгар архивных поисков стали говорить, что списки юных саперов уничтожали специально. И для этого подозрения нашлось основание. В письме офицера Ивана Пумалайнена, возглавлявшего в свое время одну из крупных региональных структур организации, которая пришла на смену ОСОАВИАХИМу, сообщается: «В 1962 году было получено распоряжение об уничтожении всех документальных данных о проведении работ минерами. За исполнение этого распоряжения я обязан был расписаться».

Так кому помешали те списки через 17 лет после окончания войны? Возникла версия, согласно которой исчезновение в нашей стране списков детей‑саперов связано с Международным трибуналом, на котором судили руководителей Третьего рейха. Множество документов Нюрнбергского процесса до сих пор находится под грифом «секретно». Не исключено, что среди них есть материалы об осуждении тех, кто привлекал детей к военным действиям, – ведь разминирование к этим действиям приравнено.

Говорит Василий Гуляев: «Предъявили этим фашистам, что они несовершеннолетних, штурмовцев привлекали к боевым действиям, а там адвокаты или сами – я не знаю, кто, – заявили: ну ведь Советский Союз тоже привлекал несовершеннолетних к боевым действиям. К участию в разминировании территории и т. п.».

Есть и другая версия. По мнению многих ветеранов‑саперов, засекретить факт привлечения подростков к разминированию решил сам товарищ Сталин. Мол, мера была вынужденная, гордиться тут нечем. Табу на тему детей‑минеров было якобы наложено еще до окончания войны, перед одной из конференций глав союзных держав.

Говорит Михаил Горяйнов: «Сталин в 1945 году поехал на Ялтинскую конференцию, задал вопрос, что немцы призывали несовершеннолетних воевать. А ему говорят: «Да, товарищ Сталин, немцы посылали, но они не воевать посылали. Они обули, одели. И те в тылу были. Охраняли, сопровождали и прочее. А вы своих несовершеннолетних детей собрали в кучу, согнали на минные поля, и их там половина осталась». А он говорит: «У нас таких нету».

Но не только отсутствие списков юных саперов и множество ошибок в документах громко аукнулись после 2000 года, когда уже глубокие старики обратились в архивы за необходимыми справками. Мы заглянули в ведомости по сдаче экзамена на минера. Почерк не везде разборчив. Фамилии писали на слух, отсюда ошибки.

Вот на одной из строк написано «Сибилев», хотя правильно – «Себелев». И в напечатанной ведомости – та же ошибка. Несмотря на эту путаницу, в начале 1990‑х Виктору Себелеву выдали удостоверение участника войны. Но в последние годы по нему к пенсии ничего не доплачивают. «Даже не могут ничего объяснить. Просто не положено, и все», – пожимает плечами Виктор Себелев.

Их было почти 150  000. Сейчас из бывших юных саперов живы единицы. А скольких несправедливо обидели? В Курской области бывали даже случаи, когда представители власти попросту отбирали у ветеранов эти удостоверения участников войны.

Дмитрий Гридасов – один из тех, кто получил удостоверение участника Великой Отечественной. Но ему горько за тех своих товарищей, которым было сказано: «В списках не значитесь, значит, саперами не были»: «Представьте себе, людям было по 15 лет, по 16. Даже за патриотизм им нужно было присвоить «участника войны». Плохо обученные, не принимавшие присягу. На тот свет уходили, калеками становились».

Ему вторит Михаил Горяйнов: «Извините, я говорю то, что думаю. Я за это отвечать буду, пусть меня за это казнят. Я скажу это перед смертью. За что над нами издеваются сейчас?»

Сколько в стране ветеранов с подобной судьбой! Пойди сосчитай! А ведь речь идет не только о крошечной прибавке к пенсиям, но и о восстановлении справедливости.

О смертельно опасных, совсем не детских играх тех мальчишек и девчонок сегодня мало кто знает или помнит. Именно поэтому мы сочли необходимым рассказать о столь незаслуженно забытой странице Великой Отечественной войны.

Игорь Станиславович Прокопенко
По обе стороны фронта. Неизвестные факты Великой Отечественной войны

Материал создан: 08.08.2015



.00 рублей
Русские — это народ
Русский народ сформировался на основе восточно-славянских, финно-угорских и балтийских племен.

Основные племена участвовавшие в формировании русского народа
восточные славяне:
вятичи
словене новгородские
словене ильменские
кривичи

финно-угры:
весь
— меря
— мещера
мордва

балты:
— голядь

p.s. речь идет о племенах в границах современной России
Фразеологический словарь русского языка
Интересные цитаты

Шестьсот сортов пива и советский государственный патернализм должны сосуществовать в одном флаконе. подробнее...

Идентичность великороссов была упразднена большевиками по политическим соображениям, а малороссы и белорусы были выведены в отдельные народы. подробнее...

Как можно быть одновременно и украинцем и русским, когда больше столетия декларировалось, что это разные народы. Лгали в прошлом или лгут в настоящем? подробнее...

Советский период обесценил русскость. Максимально её примитивизировав: чтобы стать русским «по-паспорту» достаточно было личного желания. Отныне соблюдения неких правил и критериев для «быть русским» не требовалось. подробнее...

В момент принятия Ислама у русского происходит отрыв ото всего русского, а другие русские, православные христиане и атеисты, становятся для него «неверными» и цивилизационными оппонентами. подробнее...

Чечня — это опора России, а не Урал и не Сибирь. Русские же просто немножко помогают чеченцам: патроны подносят, лопаты затачивают и раствор замешивают. подробнее...

Православный раздел сайта